Место рождения: Няндома
Год рождения: 1957
Профессия: техник-строитель, старший прораб НГЧ-11, на пенсии.
«Няндома для меня – это моя Россия и мой дом».
Во времена нашей юности начинался расцвет вокально-инструментальных ансамблей. На западе вовсю гремели Beatles и Rolling Stones, a в Союзе появилось очень много популярных ВИА, подражая которым, во всех школах и трудовых коллективах как грибы стали появляться самодеятельные ансамбли.
Не обошло это поветрие и нашу Няндому. То время очень хорошо описал Михаил Шелгинский в своей книжке «История одного ВИА» – о группе «Этюд», очень известной и популярной в городе, которая играла на танцах на площадке у железнодорожного клуба летом, а зимой – на сцене самого клуба. А у нас, в 31-й школе, был создан ВИА «Квант», состав которого, как и порядковый номер,
менялся почти каждый год по мере ухода из него выпускников и прихода нового состава.
Мы с ребятами, конечно, не могли остаться в стороне от такого интересного и веселого занятия. Тем более что брат моего одноклассника и друга Мишки Соколова Женька,
который был старше нас на два года, начал играть на гитаре и вошел в состав «Кванта» под номером 2, вместе с Васей Бугайцевым и Колей Терещенко. Мишка начал осваивать гитару вместе с ним, а уже в девятом классе,
в 1973 году, влился в третий «Квант» вместе с Валерой Юрьевым и Сашей Михеевым.
Помню такой случай: на уроке литературы Валентина Ивановна Шахова – отличный учитель, преподаватель русского языка и литературы, задала выучить дома стихотворение Сергея Есенина на выбор, а когда вызвала отвечать Мишку, он неожиданно спросил: « А можно спеть?» – «Пожалуйста», – ответила она. Мишка взял гитару и исполнил перед всем классом «Отговорила роща золотая» и «Ты жива ещё, моя старушка», получив за это
заслуженную пятёрку.
Почти параллельно мы стали репетировать и своим составом одноклассников, организуя уже будущий «Квант-4». А не поступивший сразу после школы в институт Женька Соколов тогда работал в депо и играл в ансамбле в ресторане «Северные зори» (который был в здании на улице Леваневского, где сейчас находится районный суд) и конечно, не смог обойтись без младшего брата.
Все шло нормально, но как-то раз вечером, выйдя на ресторанную сцену, Мишка увидел накрытые столы и удивленные лица сидящих там учителей 31-й школы, которые собрались отмечать то ли какой-то праздник, то ли чей-то юбилей. И эти строгие глаза наших педагогов ничего хорошего ученику девятого класса не обещали. Надо ли говорить, что после этого вечера (который он тогда все-таки отыграл, так как заменить его было некем) и вызова родителей в школу его выступления в ресторане закончились.
Во времена нашей юности начинался расцвет вокально-инструментальных ансамблей. На западе вовсю гремели Beatles и Rolling Stones, a в Союзе появилось очень много популярных ВИА, подражая которым, во всех школах и трудовых коллективах как грибы стали появляться самодеятельные ансамбли.
Не обошло это поветрие и нашу Няндому. То время очень хорошо описал Михаил Шелгинский в своей книжке «История одного ВИА» – о группе «Этюд», очень известной и популярной в городе, которая играла на танцах на площадке у железнодорожного клуба летом, а зимой – на сцене самого клуба. А у нас, в 31-й школе, был создан ВИА «Квант», состав которого, как и порядковый номер,
менялся почти каждый год по мере ухода из него выпускников и прихода нового состава.
Мы с ребятами, конечно, не могли остаться в стороне от такого интересного и веселого занятия. Тем более что брат моего одноклассника и друга Мишки Соколова Женька, который был старше нас на два года, начал играть на гитаре и вошел в состав «Кванта» под номером 2, вместе с Васей Бугайцевым и Колей Терещенко. Мишка начал осваивать гитару вместе с ним, а уже в девятом классе, в 1973 году, влился в третий «Квант» вместе с Валерой Юрьевым и Сашей Михеевым.
Помню такой случай: на уроке литературы Валентина Ивановна Шахова – отличный учитель, преподаватель русского языка и литературы, задала выучить дома стихотворение Сергея Есенина на выбор, а когда вызвала отвечать Мишку, он неожиданно спросил: « А можно спеть?» – «Пожалуйста», – ответила она. Мишка взял гитару и исполнил перед всем классом «Отговорила роща золотая» и «Ты жива ещё, моя старушка», получив за это заслуженную пятёрку.
Почти параллельно мы стали репетировать и своим составом одноклассников, организуя уже будущий «Квант-4». А не поступивший сразу после школы в институт Женька Соколов тогда работал в депо и играл в ансамбле в ресторане «Северные зори» (который был в здании на улице Леваневского, где сейчас находится районный суд) и конечно, не смог обойтись без младшего брата.
Все шло нормально, но как-то раз вечером, выйдя на ресторанную сцену, Мишка увидел накрытые столы и удивленные лица сидящих там учителей 31-й школы, которые собрались отмечать то ли какой-то праздник, то ли чей-то юбилей. И эти строгие глаза наших педагогов ничего хорошего ученику девятого класса не обещали. Надо ли говорить, что после этого вечера (который он тогда все-таки отыграл, так как заменить его было некем) и вызова родителей в школу его выступления в ресторане закончились.
12 лет,
Лауреат I степени
Но не таков был наш одноклассник, чтобы сдаться из-за какой-то ерунды и остаться без карманных денег, которые очень нужны были на медиаторы, струны, микрофоны и прочие шнуры и ремни для гитар.
И вот однажды, когда мы, как обычно, репетировали в киноклассе школы, он предложил одну интересную идею, которую мы единогласно поддержали.
Надо пояснить, что в нашем «новом» районе, на том месте, где сейчас расположено пятиэтажное здание, называемое в народе смп-вской общагой (хотя СМП-238 уже давно нет), в то время был деревянный одноэтажный клуб. Рядом стояли одноэтажные жилые дома барачного типа, общежития, а недалеко от них, на железнодорожных путях в направлении озера Кислое, маленькие деревянные вагончики на колесах, в которых жили работники СМП-238.
Сказать, что райончик там был ещё тот, – это ничего не сказать. В СМП работало много приезжих, как их тогда называли, «вербованных», и на танцы в смп-вский клуб собирался народ самый разный: в основном, приезжие и местные ребята не самого примерного поведения, которые, будучи по случаю танцев под хорошим градусом, постоянно выясняли, чьи в лесу шишки.
В клубе тогда играла довольно известная в Няндоме музыкальная группа, название которой не помню, но помню, что в её составе были Володя Должиков (мой сосед
по дому Ленина, 40) и Виктор Койнов. Но со временем они уехали из Няндомы, и группа распалась. В те времена в СМП- 238 председателем профкома был Иван Михайлович
Минтенко – известный в Няндоме строитель, который внес очень большой вклад в строительство жилых и производственных зданий в городе.
После распада их ВИА организовывать танцы в праздники у него возможности не стало, а мероприятия уже были запланированы. Вот тогда-то он и предложил Мишке Соколову найти ребят и поиграть на танцах в их клубе.
Выглядело это так. Перед праздником, когда надо было играть, Иван Михайлович подъезжал к школе на смп-
вском автобусе и мы, оглядываясь и прячась от глаз учителей, быстренько выносили и грузили в него аппаратуру, барабаны и прочие прибамбасы. Приехав в клуб, выгружали, заносили на сцену, и он выдавал нам 20 рублей на четверых (неплохие деньги по тем временам), за что мы и расписывались в ведомости. Часть аппаратуры имелась в клубе, что тоже было для нас немаловажным, и мы ее использовали. Всё расставив и настроив
гитары, мы шли домой, а вечером проводили танцы.
И вот однажды, когда мы, как обычно, репетировали в киноклассе школы, он предложил одну интересную идею, которую мы единогласно поддержали.
Надо пояснить, что в нашем «новом» районе, на том месте, где сейчас расположено пятиэтажное здание, называемое в народе смп-вской общагой (хотя СМП-238 уже давно нет), в то время был деревянный одноэтажный клуб. Рядом стояли одноэтажные жилые дома барачного типа, общежития, а недалеко от них, на железнодорожных путях в направлении озера Кислое, маленькие деревянные вагончики на колесах, в которых жили работники СМП-238.
Сказать, что райончик там был ещё тот, – это ничего не сказать. В СМП работало много приезжих, как их тогда называли, «вербованных», и на танцы в смп-вский клуб собирался народ самый разный: в основном, приезжие и местные ребята не самого примерного поведения, которые, будучи по случаю танцев под хорошим градусом, постоянно выясняли, чьи в лесу шишки.
В клубе тогда играла довольно известная в Няндоме музыкальная группа, название которой не помню, но помню, что в её составе были Володя Должиков (мой сосед по дому Ленина, 40) и Виктор Койнов. Но со временем они уехали из Няндомы, и группа распалась. В те времена в СМП- 238 председателем профкома был Иван Михайлович Минтенко – известный в Няндоме строитель, который внес очень большой вклад в строительство жилых и производственных зданий в городе.
После распада их ВИА организовывать танцы в праздники у него возможности не стало, а мероприятия уже были запланированы. Вот тогда-то он и предложил Мишке Соколову найти ребят и поиграть на танцах в их клубе.
Выглядело это так. Перед праздником, когда надо было играть, Иван Михайлович подъезжал к школе на смп-вском автобусе и мы, оглядываясь и прячась от глаз учителей, быстренько выносили и грузили в него аппаратуру, барабаны и прочие прибамбасы. Приехав в клуб, выгружали, заносили на сцену, и он выдавал нам 20 рублей на четверых (неплохие деньги по тем временам), за что мы и расписывались в ведомости. Часть аппаратуры имелась в клубе, что тоже было для нас немаловажным, и мы ее использовали. Всё расставив и настроив
гитары, мы шли домой, а вечером проводили танцы.
Народу собиралось очень много, вход был свободный, в зале находились несколько крепких ребят с повязками дружинников, которые следили за порядком, но когда
возникали потасовки, повязки снимали и с удовольствием сами участвовали в драках и «наводили порядок». Иногда это длилось довольно долго. Нас на сцене не трогали, по
принципу «дикого запада»: «не стреляйте в пианиста – он играет как умеет», и мы продолжали играть, отмахиваясь иногда грифами гитар от подлетающих близко к сцене
драчунов.
Несколько раз нас приглашали поиграть на свадьбах, и мы, конечно, не отказывались от такой интересной работы. И вот однажды поступило предложение сыграть на свадьбе в
тульской столовой. По-моему, это были ноябрьские праздники, когда мы уже учились в десятом классе. Накануне мы отыграли на танцах в клубе, оставили там аппаратуру и на следующий день родственник жениха (а может, и невесты), который договаривался с Мишкой, приехал к клубу, чтобы перевезти нашу аппаратуру в столовую.
Когда мы вышли на улицу, мы увидели там милицейский фургон, который в народе называли «черный ворон». Увидев, что мы слегка офигели от такого транспорта, заказчик рассмеялся и сказал, что все нормально, водитель его друг и нас довезут
с комфортом.
Народу собиралось очень много, вход был свободный, в зале находились несколько крепких ребят с повязками дружинников, которые следили за порядком, но когда возникали потасовки, повязки снимали и с удовольствием сами участвовали в драках и «наводили порядок». Иногда это длилось довольно долго. Нас на сцене не трогали, по принципу «дикого запада»: «не стреляйте в пианиста – он играет как умеет», и мы продолжали играть, отмахиваясь иногда грифами гитар от подлетающих близко к сцене драчунов.
Несколько раз нас приглашали поиграть на свадьбах, и мы, конечно, не отказывались от такой интересной работы. И вот однажды поступило предложение сыграть на свадьбе в тульской столовой. По-моему, это были ноябрьские праздники, когда мы уже учились в десятом классе. Накануне мы отыграли на танцах в клубе, оставили там аппаратуру и на следующий день родственник жениха (а может, и невесты), который договаривался с Мишкой, приехал к клубу, чтобы перевезти нашу аппаратуру в столовую.
Так как другого транспорта у нас все равно не было, мы погрузили туда свою аппаратуру и инструменты и поехали к месту проведения свадьбы. Свадьба прошла отлично, мы отыграли, всё было замечательно, и ночью за нами опять прибыл этот комфортабельный транспорт.
Мы снова погрузили туда инструменты, забрались в фургон, с нами сели гости, которые жили в новом районе (такси тогда не было, а добираться пешком очень далеко), и мы тронулись. Фургон был забит битком, девушки сидели на коленях у парней, настроение было отличное. Мы громко орали песни, кто-то играл на гитаре, кто-то стучал на барабане (как в бубен), и музыка звучала на всю улицу.
Представляю реакцию редких прохожих, мимо которых во втором часу ночи проезжала милицейская машина с таким концертом. Высадив веселых гостей по разным адресам, мы подъехали к клубу. Быстро выгрузили аппаратуру, и машина умчалась на службу, так как водитель уже сменился с дежурства и попросил ее у сменщика, чтобы вывезти нас.
Мишка стал шарить по карманам в поисках ключа от клуба. Ага, сейчас! Ключа не было. Вот представьте: стоим мы ночью у запертых на навесной замок дверей, с горой аппаратуры под моросящим дождём и не можем эти двери открыть. Но безвыходных положений не бывает, и откуда-то появилась металлическая монтажка, или фомка, как ее ещё называют. С громким треском мы стали выворачивать засов вместе с замком. Выхода другого не было: усилители, колонки и барабаны оставлять на дождливой погоде было нельзя. Взлом, ввиду отсутствия опыта, давался нам с большим трудом, но вскоре дверь была вскрыта. Затащив аппаратуру в комнатку за сценой, мы с чувством выполненного долга уселись за стол.
Радушные родственники новобрачных не могли отпустить нас с пустыми руками после такого душевного исполнения песен про свадьбу, которая «пела и плясала...». И на столе появился натюрморт из большой и красивой бутылки, няндомской колбасы и прочих деликатесов.
Только мы подняли стаканы (а некоторые – кружки), как раздался громкий стук в дверь. «Кого это там несет среди ночи?» – сказал я, а Лёшка Шамуров напомнил всем, что
незваный гость – хуже татарина. Но стук не прекращался, и я пошел к двери выяснять, кого это там принесло.
Открыв дверь, я сразу же отлетел от сильного удара к стене, в лицо мне уперся ствол пистолета, а через зал с криками «Всем на пол! Милиция!» с громким топотом пробежало несколько человек. В общем, через несколько минут вся наша музыкальная четверка оказалась лежащими на полу в том же самом «воронке», и мы тронулись под строгими взглядами двух милиционеров, сидящих над нами с двух сторон на скамьях.
То, что это была та самая машина, меня сразу убедила микрофонная стойка, лежащая под скамьей и которую мы не заметили, когда выгружались. Сообщив это радостное известие ребятам, которые лежали рядом, и получив удар тяжелым сапогом в бок, я решил, что старая пословица права и что молчание – действительно золото, и замолчал до конца поездки.
Скоро машина остановилась, и выходя, мы увидели, что стоим у деревянного двухэтажного здания милиции на Советской площади, которое и в наше время ещё
существует, хотя и без окон. Начался обыск, выяснение, кто мы такие и прочие процессуальные действия.
Выкладывая из карманов на стол всё, что там было, я вдруг обнаружил у себя в кармане куртки знакомый ключ, который мы безуспешно искали по прибытии к клубу, но наученный уже горьким опытом, кричать об этом не стал. А процесс дознания шел дальше.
Документов у нас, как у Кота Матроскина в мультике, не было, и сидящий за столом капитан записывал наши простые фамилии (Часовенный, Соколов и Шамуров) с наших слов со всеми подробностями: кто такой, где живет и прочее, сурово глядя нам в глаза.
Но когда прозвучала очень редкая фамилия «Негодяев», да ещё и Александр ПЕТРОВИЧ, в кабинете стало тихо. «А не сын ли ты, парень, Петра Тарасовича?» – «Он самый», – ответил Сашка.
Набрав номер домашнего телефона и объяснив ему ситуацию, они уже без сильного напора стали расспрашивать нас, что мы делали в клубе и зачем ломали дверь под покровом ночной темноты, мешая людям спать и вынуждая сигнализировать, что какая-то банда грабит клуб…
Мы рассказали нашу историю, и ситуация начала проясняться, а когда они услышали, что мы сегодня третий раз прокатились на их машине (вызвав водителя, который нас всех опознал), раздался громкий смех. Потом приехал Сашкин отец, который пообещал провести с нами завтра воспитательную работу и… Мы на том же «черном воронке» и в той же компанией опять ехали к клубу, чтобы навести там порядок, и тихо пели «Мурку», правда, уже a-cappella и чтобы не услышал Сашкин отец, который сидел в кабине рядом с водителем.
На все нам было дано полчаса, и Петр Тарасович пообещал, что если Сашка не уложится в это время и не будет через
полчаса под одеялом, то он применит к нему уже не просто строгие меры, а зачислит его в домашний «штрафбат» до самого окончания 10-го класса, и объяснил, что мы не понимаем, как нам, дуракам, повезло.
Оказывается в эти дни в Няндомском и соседних с ним районах было совершено несколько разбойных нападений на сельские магазины и при этом тяжело ранены сторож и продавец. Поэтому церемониться при задержании этой банды никто не собирался.
И мы, находясь уже в четвёртый раз в этой машине, радовались, что всё закончилось благополучно, а милиция даже помогла нам найти микрофонную стойку и ключ от клуба.
Колбасу и деликатесы мы, конечно, доели на следующий день, после серьёзного разговора с Петром Тарасовичем, в котором он высказал всё, что про нас думает, и приказал держать про этот случай язык за зубами.
Набрав номер домашнего телефона и объяснив ему ситуацию, они уже без сильного напора стали расспрашивать нас, что мы делали в клубе и зачем ломали дверь под покровом ночной темноты, мешая людям спать и вынуждая сигнализировать, что какая-то банда грабит клуб…
Мы рассказали нашу историю, и ситуация начала проясняться, а когда они услышали, что мы сегодня третий раз прокатились на их машине (вызвав водителя, который нас всех опознал), раздался громкий смех. Потом приехал Сашкин отец, который пообещал провести с нами завтра воспитательную работу и… Мы на том же «черном воронке» и в той же компанией опять ехали к клубу, чтобы навести там порядок, и тихо пели «Мурку», правда, уже «a-cappella» и чтобы не услышал Сашкин отец, который сидел в кабине рядом с водителем.
На все нам было дано полчаса, и Петр Тарасович пообещал, что если Сашка не уложится в это время и не будет через полчаса под одеялом, то он применит к нему уже не просто строгие меры, а зачислит его в домашний «штрафбат» до самого окончания 10-го класса, и объяснил, что мы не понимаем, как нам, дуракам, повезло.
Оказывается в эти дни в Няндомском и соседних с ним районах было совершено несколько разбойных нападений на сельские магазины и при этом тяжело ранены сторож и продавец. Поэтому церемониться при задержании этой банды никто не собирался.
И мы, находясь уже в четвёртый раз в этой машине, радовались, что всё закончилось благополучно, а милиция даже помогла нам найти микрофонную стойку и ключ от клуба.
Колбасу и деликатесы мы, конечно, доели на следующий день, после серьёзного разговора с Петром Тарасовичем, в котором он высказал всё, что про нас думает, и приказал держать про этот случай язык за зубами.
И жизнь понеслась дальше! Ведь тогда мы были молоды, здоровы и сильны, всё у нас было впереди, и мы думали, что так будет всегда…
375 голосов
