Место рождения: Няндома
Год рождения: 1988
Профессия: журналист, связи с общественностью, пресс-секретарь Собрания депутатов Няндомского округа.
«Няндома для меня – это родной дом, родные люди. С каждым уголком здесь связаны тёплые воспоминания. Мой город, моё место силы».
Больше 40 лет своей жизни я посвятила работе на Няндомском мясокомбинате. В Няндому я приехала в 1951 году из Пуксоозера. Жила у своей тёти на улице Первомайской, она помогла мне найти работу, предложив сразу несколько вариантов.
Самой запомнившейся вакансией стала должность вызывальщицы в депо. Машин в начале 1950-х в Няндоме и в помине не было, с автобусами тоже была проблема, и чтобы вызвать машиниста в поездку, нужно было бежать к нему домой, и не важно, день или ночь на дворе, мороз или слякоть. А машинисты ведь и в Уксусном посёлке жили… Мне 16 лет от роду, города не знаю. Конечно, отказалась от такой работы.
И вот однажды пришли мы с тётей на мясокомбинат. Помню, подходим, а перед нами большой деревянный забор и проходная. Пропустили нас к директору Матвееву.
Солидный седовласый мужчина посмотрел, что перед ним
Да, пришлось выполнять работу разную и тяжёлую: прежде чем приступить к производству, нужно сначала дрова распилить, наколоть, печи растопить, воды наносить и
нагреть. В горячую воду встанешь в резиновых сапогах да за смену несколько раз воду поменяешь – только так удавалось ноги не отморозить. Отопление в цехе было печное, а экономить на дровах приходилось строго. И всё это делали женщины – ведь время было послевоенное.
А какой у нас поначалу был холодильник! В земле прямо во дворе напротив цеха были выкопаны большие ямы, на Карасовом озере пилили лёд огромными кусками, тащили его к комбинату, тут уж нам мужчины помогали. Ямы внутри обкладывали льдом, а сверху присыпали опилками. Так мясо и хранилось, даже летом не таяло, холода хватало до следующей зимы. А воду мы брали из ключа во дворе, водопровода, конечно, не было.
Год я проработала, а на второй к нам приехали две девочки с ФЗО – из Тамбова и Мичуринска, они были старше меня всего на год, обе попали в мой цех. И нас всех троих
в июне отправили в Шултус, так было заведено: приходит лето – надо помогать колхозу. До Андреевской нас довезли, а дальше мы пешком пошли.
Самой запомнившейся вакансией стала должность вызывальщицы в депо. Машин в начале 1950-х в Няндоме и в помине не было, с автобусами тоже была проблема, и чтобы вызвать машиниста в поездку, нужно было бежать к нему домой, и не важно, день или ночь на дворе, мороз или слякоть. А машинисты ведь и в Уксусном посёлке жили… Мне 16 лет от роду, города не знаю. Конечно, отказалась от такой работы.
И вот однажды пришли мы с тётей на мясокомбинат. Помню, подходим, а перед нами большой деревянный забор и проходная. Пропустили нас к директору Матвееву. Солидный седовласый мужчина посмотрел, что перед ним тощий ребёнок стоит, и засомневался: «Сможешь ли потянуть? Работа нелёгкая»! А отчего не попробовать? Ну, меня и взяли.
Да, пришлось выполнять работу разную и тяжёлую: прежде чем приступить к производству, нужно сначала дрова распилить, наколоть, печи растопить, воды наносить и нагреть. В горячую воду встанешь в резиновых сапогах да за смену несколько раз воду поменяешь – только так удавалось ноги не отморозить. Отопление в цехе было печное, а экономить на дровах приходилось строго. И всё это делали женщины – ведь время было послевоенное.
А какой у нас поначалу был холодильник! В земле прямо во дворе напротив цеха были выкопаны большие ямы, на Карасовом озере пилили лёд огромными кусками, тащили его к комбинату, тут уж нам мужчины помогали. Ямы внутри обкладывали льдом, а сверху присыпали опилками. Так мясо и хранилось, даже летом не таяло, холода хватало до следующей зимы. А воду мы брали из ключа во дворе, водопровода, конечно, не было.
Год я проработала, а на второй к нам приехали две девочки с ФЗО – из Тамбова и Мичуринска, они были старше меня всего на год, обе попали в мой цех. И нас всех троих в июне отправили в Шултус, так было заведено: приходит лето – надо помогать колхозу. До Андреевской нас довезли, а дальше мы пешком пошли.
7 лет,
УЧАСТНИК
КОНКУРСА
РИСУНКОВ
И провели мы там всё лето: сажали в Шултусе картошку, сеяли зерновые, везде были на подхвате. Потом и сенокос начался – ворошили сено, таскали кучи. Рабочих часов не считали: пока работу не закончишь, домой не уйдешь.
Время шло, а нас обратно в Няндому не звали, ну, нам пришлось и урожай убирать,
колосья уж пожелтели. Убрали мы урожай и вернулись только в сентябре. И так вот мы всё лето прожили в деревне. Заброшенных домов тогда в Шултусе было много, нас
пустила к себе семья рыбаков.
Муж с женой постоянно рыбачили и подкармливали нас
уловом. А по вечерам в деревне проходили вечеринки на свежем воздухе, танцы, песни под баян. Прекрасное было время!
На другой год отправились мы уже в Иксу – лес сплавлять. Пешком туда и обратно. Там от разных организаций такие же помощники, как мы были, все молодёжь, взрослые-то на
путних работах трудились, их не отправляли. Кстати, в Иксе тогда жило много людей, переехавших из Украины.
Потом, наконец, от меня отступились, и я уже никуда не ездила, всё работала на производстве. Как раз в то время началось активное развитие убойного пункта комбината:
там забивали скот, мясом обеспечивали всю Няндому – и столовые, и магазины, и организации, а потом и воинские части. Часть продукции шла на переработку, на
производство колбасы. На забой брали коров, быков, телят, поросят. Жители Няндомы, кто держал скотину, сами сдавали её на убой. А ведь тогда в Няндоме было целых четыре стада по 40-50 голов! Стада состояли из личных коров, принадлежавших няндомцам, и у каждого был свой пастух.Время шло, а нас обратно в Няндому не звали, ну, нам пришлось и урожай убирать, колосья уж пожелтели. Убрали мы урожай и вернулись только в сентябре. И так вот мы всё лето прожили в деревне. Заброшенных домов тогда в Шултусе было много, нас пустила к себе семья рыбаков.
Муж с женой постоянно рыбачили и подкармливали нас уловом. А по вечерам в деревне проходили вечеринки на свежем воздухе, танцы, песни под баян. Прекрасное было время!
На другой год отправились мы уже в Иксу – лес сплавлять. Пешком туда и обратно. Там от разных организаций такие же помощники как мы были, все молодёжь, взрослые-то на путних работах трудились, их не отправляли. Кстати, в Иксе тогда жило много людей, переехавших из Украины.
Потом, наконец, от меня отступились, и я уже никуда не ездила, всё работала на производстве. Как раз в то время началось активное развитие убойного пункта комбината: там забивали скот, мясом обеспечивали всю Няндому – и столовые, и магазины, и организации, а потом и воинские части. Часть продукции шла на переработку, на производство колбасы. На забой брали коров, быков, телят, поросят.
Жители Няндомы, кто держал скотину, сами сдавали её на убой. А ведь тогда в Няндоме было целых четыре стада по 40-50 голов! Стада состояли из личных коров, принадлежавших няндомцам, и у каждого был свой пастух.
На убой скот нам приводили даже из Каргополя и Моши. Вот наберут в Моше сто коров и пешком гонят в Няндому, а уж мы на комбинате перерабатываем их на мясо. Объёмы производства всё время наращивались, число клиентов росло, и если мы начинали с выпуска 300 килограммов продукции, то в лучшие времена объём вырос до пяти тонн!
Тем временем я заочно отучилась, меня выбрали в бригадиры забойного цеха. Профессию приходилось постоянно познавать вновь – технология производства ведь всё время развивалась, совершенствовалась. Вот я и ездила на семинары, училась на курсах, делилась новыми знаниями в коллективе. Потом уж стала начальником колбасного цеха.
Когда я только пришла на комбинат, во всём цехе было всего десять рабочих, а к 1990-м в нём трудилось 65 человек! Помню, разделаем тушу вдоль хребта пополам, на плечо закинем палку, продетую через тушу, одна работница впереди, другая сзади, тащим «сырьё» на себе в цех. Считай, себе работы на день натаскали. Затем мясо от костей отделить, потом мясо от жил, там же жиловщики и обвальшики стояли, от костей обваливали. Там засольщик был, солил. Я обвальщиком работала. Недюжинная физическая сила нужна, но мы все крепкие были, сильные – справлялись.
Дважды на комбинате происходили пожары: горели деревянные цеха, в которых шла обработка колбасы огнём, и загорался скопившийся жир. Но пожарные спасали здания. В итоге решено было, что от деревянных построек надо избавляться.
Сколько я работала – столько мясокомбинат всё время строился. До 1982 года стройка, кажется, не прекращалась ни разу и уж нам порядком надоела: всё время что-то колотили, возводили, ремонтировали. В тот год был сдан последний цех. Тогда уже от внешнего облика старого комбината, куда я вошла через небольшую проходную в 1951 году, практически ничего не осталось. За эти годы были построены кирпичные корпуса, столовая, закуплено прекрасное оборудование, мощные холодильники, создан собственный ветеринарный пункт, сделана скважина. Благодать, все условия для работы.
А мы и работали, старались! Няндомский мясокомбинат вышел в передовики, самый его расцвет пришёлся на 1970-е годы. Нашу колбасу стали заказывать москвичи, мы им продукцию по заявкам поездом отправляли в Москву. Кроме мяса, выпускали и кулинарию: в кулинарном цехе работало около 15 человек, они делали отменные пироги. Особенно популярны были пирожки с повидлом. Также лепили котлеты и пельмени, варили субпродукты на ливерную колбасу.
Да, вкус настоящей колбасы я знаю и никогда не забуду. За последние тридцать лет, как комбинат закрылся, мне больше никогда не довелось попробовать подобной колбасы. На прилавках продуктов теперь полно, а вот поди ж ты, настоящей колбасы не сыскать и вкуса того уже не найти!
В лучшие времена наше предприятие даже построило несколько домов для работников, квартиры в них давали бесплатно – живи и трудись. Всего было построено три дома: 8-квартирный на Володарского и два 12-квартирных на Садовой и на Советской. Было подготовлено ещё два участка под строительство кирпичных домов в начале улицы Леваневского. Но построить их не успели. Свою квартиру на Советской, в доме №60, я получила в 1971 году и с тех пор так и живу в ней вот уже полвека.
Мясокомбинат погубила приватизация. В 1992 году его продали одному бизнесмену, обязав сохранять производство не менее пяти лет. Но он едва продержался два года, и предприятие разорилось. Даже попытки наладить там выпуск молока не увенчались успехом.
О том, что мясокомбинат существовал, напоминает только название оставшихся здесь под одной крышей столовой и гостиницы. Не было дня, чтобы я не вспомнила те прекрасные времена, когда всё это строилось, развивалось, славило Няндому на всю область и даже на Союз. Я скучаю по своему коллективу, который за 42 года стал моей второй семьёй.
Вместе мы не только трудились.
Мы дружили, поддерживали друг друга, отмечали праздники в своей же столовой, пели в хоре и даже высаживали берёзы вдоль улицы Советской. С теми, кто остался, поддерживаем общение до сих пор.
Когда предприятие переходило в частные руки и меня, как и всех его ветеранов, выпроводили на пенсию, я думала: как же буду дальше жить без любимой работы, без людей, ставших мне родными? Но с мясокомбинатом я так и не рассталась: все эти тридцать лет, с тех пор, как он закрылся, я смотрю в окна своей квартиры, выходящие прямо на его двор и цеха, где прошли лучшие годы моей жизни. И каждый день наблюдаю, как всё это увядает, гниёт, уходит в небытие прямо у меня на глазах, – все слёзы уж выплакала.
42 голоса
