Место рождения: п. Каменка, Мезенский район, Архангельская область
Год рождения: 1981
Профессия: строительство и эксплуатация зданий, член Союза писателей России, автор книг.
«Няндома для меня – это отзывчивые люди, это неспешная и размеренная жизнь, это деревянная архитектура… Это Русский Север»!
Много-много лет назад, когда Луна в речку Луду упала,
с неё сказки свалились да в ледяной воде в алмазы превратились.
Луну из Луды рыбаки неводом выловили и обратно на небо закинули. А вот про лунные сказки они и не ведали.
Алмазы им, конечно, часто в сети попадались, но поморам камни, хоть и блестящие, без надобности. Алмаз-то, вишь, только после огранки глаз радует, а так – пустое. А потому
рыбаки их обратно в речке топили, ругались, ворчали: «Чтоб тебе пусто было! Таку тяжесть всема волочили!». В камне жизнь или смысл искать никому в голову не
приходило. Но это пока сказочнику Киприяну Жилину вся красота и душа камня не явилась. Он-то в алмазе и сказки углядел, и словами их передать сумел.
Жил в уездном городишке Няндома купец по имени Нян. Все его знали, потому что он постоялый двор содержал.
Но не об этом Киприян мне сказку-то рассказал.
Отправился как-то Нян Лукич по приглашению в Санкт-Петербург. А там все на французский да немецкий манер разговаривают: «Бонжур, месье! Ви, ви! Зер гуд!». Под
руку Няна подхватывают и во дворец в танцевальные залы ведут.
В залах шику! Блеску! Повсюду огни! Нян Лукич так и замер – моргнуть не моги!
Тут же глашатай всем поклонился, «Венский медленный!» объявил. Грянула музыка – вальс закружил.
Дамы в шелках, невиданных платьях, причёски диадемами с драгоценными каменьями украшены. Кавалеры в мундирах с эполетами, ордена во всю грудь, в галифе
наглаженных. Все по струнке подтянуты, каблучки по паркету щёлкают. Платья плавно плывут, а причёски пышные слепят золотыми заколками.
Долго Нян со стороны за кружащими парочками наблюдал, потом тоже иностранную даму пригласил и сам станцевал.
И так это действо Няну понравилось, что решил он и дома танцы устроить, чтоб и в родном городке красоты поприбавилось.
Много-много лет назад, когда Луна в речку Луду упала, с неё сказки свалились да в ледяной воде в алмазы превратились.
Луну из Луды рыбаки неводом выловили и обратно на небо закинули. А вот про лунные сказки они и не ведали.
Алмазы им, конечно, часто в сети попадались, но поморам камни, хоть и блестящие, без надобности. Алмаз-то, вишь, только после огранки глаз радует, а так – пустое. А потому рыбаки их обратно в речке топили, ругались, ворчали: «Чтоб тебе пусто было! Таку тяжесть всема волочили!». В камне жизнь или смысл искать никому в голову не приходило. Но это пока сказочнику Киприяну Жилину вся красота и душа камня не явилась. Он-то в алмазе и сказки углядел, и словами их передать сумел.
Жил в уездном городишке Няндома купец по имени Нян. Все его знали, потому что он постоялый двор содержал. Но не об этом Киприян мне сказку-то рассказал.
Отправился как-то Нян Лукич по приглашению в Санкт-Петербург. А там все на французский да немецкий манер разговаривают: «Бонжур, месье! Ви, ви! Зер гуд!». Под руку Няна подхватывают и во дворец в танцевальные залы ведут.
В залах шику! Блеску! Повсюду огни! Нян Лукич так и замер – моргнуть не моги!
Тут же глашатай всем поклонился, «Венский медленный!» объявил. Грянула музыка – вальс закружил.
Дамы в шелках, невиданных платьях, причёски диадемами с драгоценными каменьями украшены. Кавалеры в мундирах с эполетами, ордена во всю грудь, в галифе наглаженных. Все по струнке подтянуты, каблучки по паркету щёлкают. Платья плавно плывут, а причёски пышные слепят золотыми заколками.
Долго Нян со стороны за кружащими парочками наблюдал, потом тоже иностранную даму пригласил и сам станцевал.
И так это действо Няну понравилось, что решил он и дома танцы устроить, чтоб и в родном городке красоты поприбавилось.
16 лет,
Лауреат I степени
Вернулся Нян Лукич в свою Няндому, всем об увиденном рассказал, решил: «Буду строить танцевальный дом!». И накопленный капитал подсчитал. Вот только огромные залы построить не выходило никак. Не было в городе столь кирпича, и все на Няна рукой махали, мол, выжил из ума старый чудак.
А танцевать-то очень хотелось, вот Нян всех на улицу и созвал.
– В Петербурхе, – сказывал, – в шелках да бархатах идут на балы, а ты просто в сарафане или рубахе приходи!
А как собралось полным-полно зевак и разинь, Нян поклонился публике и «Провинциальный вальс» объявил.
– Афоня, анструметов нету – патефон заводи! – Нян Лукич сынишке крикнул и тут же в пляс. – Ох! Ох! Хорошо! Нет, не можу устоять, музыка до глубины души пробират!
Нян подхватил супружницу и пошёл танцевать. И так хорошо пошёл, что всё поле вытоптал. До самого вечера Нян танцевал, а Афоня, несчастный сын, всю руку на патефоне вымахал.
А вытоптыши на поле остались по форме – не круг и не квадрат.
– Раз, два, три! – поворот и шаг назад.
– Раз, два, три! – наклон, полный оборот, отступили вправо.
– Раз, два, три! – покружились на месте, шагнули влево.
В конце концов на поле такая фигура нарисовалась, что как бы она ни называлась, а плотник Василий увидел следы и сразу смекнул, что да куды.
Василий полдня ещё помудрил (пилястры, наличник, узоры чертил), а как рассчитал, так бригаду позвал.
По Няна следам венцы разложили, за пару недель домишко срубили. Дом получился не очень большой, но каждый простенок и угол чудной́.
В доме сияло, музыка пела, для танцев, считай, сделал полдела.
Правда, в доме лишь двое вместились, а все остальные вокруг закружились.
Нян прокричал:
– Афоня, дави!
И поплыло:
– Раз-два-три! Раз-два-три! Раз-два-три!
Гости кружились, огибая углы, все танцевали – шумели балы.
Дом танцевальный с чудны́ми углами очень понравился жителям Няндомы. После похожих построили много, вальсам учились без педагога.
В Няндоме эти дома прижи́лись, многие лета танцы кружились.
42 голоса
