Легенды о Коле Тощем
Легенды о Коле Тощем
Автор истории
Евгений Мельников
Место рождения: Няндома, в настоящий момент житель г. Псков
Год рождения: 1954
Профессия: электромонтер на пяти псковских промышленных
предприятиях, на пенсии.
«Няндома для меня – это малая родина, улицы и переулки моего детства, родители и пять старших братьев. Школьные годы, затем служба в Советской армии с мая 1972 по май 1974 года. Два года работы слесарем-дизелистом в цехе малого периодического ремонта тепловозов локомотивного депо Няндома. Там получил на руки трудовую книжку. В период хлопот для выхода на пенсию мне насчитали сорок два года и семь месяцев беспрерывного трудового стажа».
Жил-был няндомский богатырь…
В маленьком городке Няндома жил ещё один богатырь, которого невозможно забыть. Он родился в работящей
и зажиточной крестьянской семье в окрестностях Няндомы.
В 30-х годах богатого событиями ХХ века семью раскулачили: взрослых членов семьи отправили погибать на лесоповал, а сын по малолетству избежал этой участи, оказался в детском доме, где рос в отчаянной борьбе за выживание.
Природа одарила парня двухметровым ростом, богатырским сложением и силой, громким хриплым голосом. Он носил сапоги диковинного 47 размера. Подошло время, и парня призвали служить в Красной Армии, там его и застала война.
На фронте красноармеец Николай пробыл недолго, попал под бомбёжку, и осколком бомбы ему оторвало правую ступню.
В госпитале после лечения солдату вручили заказанный для него протез соответствующей величины, принарядили в новенькое красноармейское обмундирование, а на вещевом складе нашлись ещё и трофейные добротнейшие кожаные сапоги, предназначавшиеся изначально для такого же богатыря из гитлеровского вермахта.
Сын кулака был несказанно рад таким подаркам от советской власти, загубившей всех его родных и близких родственников. К воинской службе Николай был уже непригоден, приехал в Няндому и устроился работать в паровозное депо кладовщиком.
Отвоевавший своё солдат нашёл невесту из такой же раскулаченной семьи и так же озлобленной на советскую власть. Выстроили огромный дом-пятистенок с четырьмя окнами на фасаде, обшили вагонкой и выкрасили в мрачный защитный цвет краской для танков и пушек. Завели крепкое хозяйство и заслужили стойкую неприязнь соседей своей зажиточностью, нелюдимостью и кулацкими замашками. У заматеревшего мужика возник с возрастом солидный животик, и к нему прилипло уличное прозвище Коля Тощий.
В госпитале после лечения солдату вручили заказанный для него протез соответствующей величины, принарядили в новенькое красноармейское обмундирование, а на вещевом складе нашлись ещё и трофейные добротнейшие кожаные сапоги, предназначавшиеся изначально для такого же богатыря из гитлеровского вермахта.
Сын кулака был несказанно рад таким подаркам от советской власти, загубившей всех его родных и близких родственников. К воинской службе Николай был уже непригоден, приехал в Няндому и устроился работать в паровозное депо кладовщиком.
Отвоевавший своё солдат нашёл невесту из такой же раскулаченной семьи и так же озлобленной на советскую власть. Выстроили огромный дом-пятистенок с четырьмя окнами на фасаде, обшили вагонкой и выкрасили в мрачный защитный цвет краской для танков и пушек. Завели крепкое хозяйство и заслужили стойкую неприязнь соседей своей зажиточностью, нелюдимостью и кулацкими замашками. У заматеревшего мужика возник с возрастом солидный животик, и к нему прилипло уличное прозвище Коля Тощий.
Жил-был няндомский богатырь…
В маленьком городке Няндома жил ещё один богатырь, которого невозможно забыть. Он родился в работящей и зажиточной крестьянской семье в окрестностях Няндомы.
30-х годах богатого событиями ХХ века семью раскулачили: взрослых членов семьи отправили погибать на лесоповал, а сын по малолетству избежал этой участи, оказался в детском доме, где рос в отчаянной борьбе за выживание.
На фронте красноармеец Николай пробыл недолго, попал под бомбёжку, и осколком бомбы ему оторвало правую ступню.
В госпитале после лечения солдату вручили заказанный для него протез соответствующей величины, принарядили в новенькое красноармейское обмундирование, а на вещевом складе нашлись ещё и трофейные добротнейшие кожаные сапоги, предназначавшиеся изначально для такого же богатыря из гитлеровского вермахта.
Сын кулака был несказанно рад таким подаркам от советской власти, загубившей всех его родных и близких родственников. К воинской службе Николай был уже непригоден, приехал в Няндому и устроился работать в паровозное депо кладовщиком.
Природа одарила парня двухметровым ростом, богатырским сложением и силой, громким хриплым голосом. Он носил сапоги диковинного 47 размера. Подошло время, и парня призвали служить в Красной Армии, там его и застала война.
На фронте красноармеец Николай пробыл недолго, попал под бомбёжку, и осколком бомбы ему оторвало правую ступню.
В госпитале после лечения солдату вручили заказанный для него протез соответствующей величины, принарядили в новенькое красноармейское обмундирование, а на вещевом складе нашлись ещё и трофейные добротнейшие кожаные сапоги, предназначавшиеся изначально для такого же богатыря из гитлеровского вермахта.
Сын кулака был несказанно рад таким подаркам от советской власти, загубившей всех его родных и близких родственников. К воинской службе Николай был уже непригоден, приехал в Няндому и устроился работать в паровозное депо кладовщиком.
Отвоевавший своё солдат нашёл невесту из такой же раскулаченной семьи и так же озлобленной на советскую власть. Выстроили огромный дом-пятистенок с четырьмя окнами на фасаде, обшили вагонкой и выкрасили в мрачный защитный цвет краской для танков и пушек. Завели крепкое хозяйство и заслужили стойкую неприязнь соседей своей зажиточностью, нелюдимостью и кулацкими замашками. У заматеревшего мужика возник с возрастом солидный животик, и к нему прилипло уличное прозвище Коля Тощий.
На работу и обратно Коля Тощий всегда ходил с огромной керосиновой лампой и опирался на внушительную трость, сделанную собственноручно из железной трубы.
Злые языки утверждали, что керосин из кладовой он таскает домой не только в лампе, но и в трости, снабжённой изящным краником от паровозного котла. Зимой и летом на нём всегда был длиннющий железнодорожный кондукторский плащ из негнущегося брезента, да ещё с громадным капюшоном.
И вот представьте себе такую картину: в начале длинной улицы появляется Коля Тощий после суточной вахты в деповской кладовой. Фашистские кованые сапожищи высекают искры из камней, лампа с керосином громыхает о полы брезентового плаща, скрипит протез и железная труба тоже гремит по камням.
Этот шум тревожит рыжего лохматого пса Буяна из крайнего дома, и пёс начинает отчаянно гавкать. Почти в каждом дворе на сигнал тревоги откликаются другие собаки. Хитрая и вредная собака Венерка тоже включается в общий хор своим визгливым лаем, бежит навстречу монументальной фигуре, издающей ненавистный для собачьего обоняния запах керосина.
И вот представьте себе такую картину: в начале длинной улицы появляется Коля Тощий после суточной вахты в деповской кладовой. Фашистские кованые сапожищи высекают искры из камней, лампа с керосином громыхает о полы брезентового плаща, скрипит протез и железная труба тоже гремит по камням.
Этот шум тревожит рыжего лохматого пса Буяна из крайнего дома, и пёс начинает отчаянно гавкать. Почти в каждом дворе на сигнал тревоги откликаются другие собаки. Хитрая и вредная собака Венерка тоже включается в общий хор своим визгливым лаем, бежит навстречу монументальной фигуре, издающей ненавистный для собачьего обоняния запах керосина.
Венерка описывает круги вокруг Коли Тощего, гавкает, хватает зубами за полы плаща. Свирепые хриплые матюги кладовщика непонятны для собачьего уха, и обозлённый мужик швыряет в даму буханкой ржаного хлеба из-за пазухи.
Промахнулся!
Пускает в ход своё железное снаряжение, но попробуйте сами огреть как следует увёртливую, закалённую в драках собаку лампой и трубой! Со всех дворов мчатся с лаем собаки, и побоище грозит перерасти в расправу свирепой стаи над одиноким прохожим.
Хозяин Венерки из своего огорода бежит спасать человека от бешеного зверя и утаскивает Венерку за шиворот к своей будке.
Промахнулся!
Пускает в ход своё железное снаряжение, но попробуйте сами огреть как следует увёртливую, закалённую в драках собаку лампой и трубой! Со всех дворов мчатся с лаем собаки, и побоище грозит перерасти в расправу свирепой стаи над одиноким прохожим.
Хозяин Венерки из своего огорода бежит спасать человека от бешеного зверя и утаскивает Венерку за шиворот к своей будке.
Злые языки утверждали, что керосин из кладовой он таскает домой не только в лампе, но и в трости, снабжённой изящным краником от паровозного котла. Зимой и летом на нём всегда был длиннющий железнодорожный кондукторский плащ из негнущегося брезента, да ещё с громадным капюшоном.
И вот представьте себе такую картину: в начале длинной улицы появляется Коля Тощий после суточной вахты в деповской кладовой. Фашистские кованые сапожищи высекают искры из камней, лампа с керосином громыхает о полы брезентового плаща, скрипит протез и железная труба тоже гремит по камням.
Венерка описывает круги вокруг Коли Тощего, гавкает, хватает зубами за полы плаща. Свирепые хриплые матюги кладовщика непонятны для собачьего уха, и обозлённый мужик швыряет в даму буханкой ржаного хлеба из-за пазухи.
Промахнулся!
Пускает в ход своё железное снаряжение, но попробуйте сами огреть как следует увёртливую, закалённую в драках собаку лампой и трубой! Со всех дворов мчатся с лаем собаки, и побоище грозит перерасти в расправу свирепой стаи над одиноким прохожим.
И вот представьте себе такую картину: в начале длинной улицы появляется Коля Тощий после суточной вахты в деповской кладовой. Фашистские кованые сапожищи высекают искры из камней, лампа с керосином громыхает о полы брезентового плаща, скрипит протез и железная труба тоже гремит по камням.
Этот шум тревожит рыжего лохматого пса Буяна из крайнего дома, и пёс начинает отчаянно гавкать. Почти в каждом дворе на сигнал тревоги откликаются другие собаки. Хитрая и вредная собака Венерка тоже включается в общий хор своим визгливым лаем, бежит навстречу монументальной фигуре, издающей ненавистный для собачьего обоняния запах керосина.
Венерка описывает круги вокруг Коли Тощего, гавкает, хватает зубами за полы плаща. Свирепые хриплые матюги кладовщика непонятны для собачьего уха, и обозлённый мужик швыряет в даму буханкой ржаного хлеба из-за пазухи.
Промахнулся!
Пускает в ход своё железное снаряжение, но попробуйте сами огреть как следует увёртливую, закалённую в драках собаку лампой и трубой! Со всех дворов мчатся с лаем собаки, и побоище грозит перерасти в расправу свирепой стаи над одиноким прохожим.
Хозяин Венерки из своего огорода бежит спасать человека от бешеного зверя и утаскивает Венерку за шиворот к своей будке.
Кулацкий сын продолжает своё драматическое шествие к собственной крепости вдоль невзрачных домишек пролетариев, и его уже облаивают: Барбос, Джек, Рекс, Трезор, Найда, Моська,Туман, Кучум, Шавка, Джульбарс, Бойка, Барин, Альма, Пан, Бобик, Жучка, Тузик, Шарик, Динка и прочие «кабысдохи», одинаково ненавидящие запах керосина.
А буханка ржаного чёрного хлеба с поля жестокой битвы досталась спокойной корове Зорьке, менее брезгливой, чем дворовые брехуны!
Быль про пестерь
Для природы Русского Севера характерны густые хвойные и лиственные леса, множество рек и озёр, обширная заболоченная местность. В лесах и болотах местные жители всегда собирали и собирают грибы и ягоды.
Для сбора и переноски даров природы с незапамятных времён северяне используют замечательное ремесленное изделие из бересты со звучным названием «пестерь».
Коренной северянин с малолетства приносит из леса на своей спине сначала пестерочку, позднее пестерку, а статность фигуре взрослого жителя Русского Севера придаёт уже весомый внушительный пестерь, доверху набитый грибами, ягодами или рыбой.
В прекрасный октябрьский день один няндомский житель с тремя сыновьями взяли свои пестери и пестерки, прихватили бутерброды в корзинки-набирухи и отправились на пригородном поезде за клюквой. На нужной станции из вагонов выбралась целая толпа ягодников с пестерями и корзинками.
Появился и Коля Тощий. Его величественная фигура была видна издалека. На нём был надет неизменный кондукторский брезентовый плащ с шатром-капюшоном, германские несносимые кованые сапожищи, в правой руке знаменитая керосиновая трость, но вместо лампы в левой руке в этот раз корзинища.
Зная репутацию своего соседа, глава семейства с тремя сыновьями приостановился в ожидании очередного сюрприза. И Коля Тощий не разочаровал.
На его груди были видны широченные лямки из прорезиненной армированной крепчайшей приводной ленты, связанные вместе добротной верёвочкой, чтобы они не разъезжались под тяжестью груза за спиной в пестере. Медвежья силища Коли Тощего была известна, и можно было ожидать, что на своей спине он несёт нечто грандиозное.
Богатырь неторопливо, глядя в пространство, прошагал мимо стоящих по стойке смирно отца с тремя сыновьями. Но на необъятной спине кулака красовалась новенькая изящная жёлтая вещица величиной с обувную коробку.
Зная репутацию своего соседа, глава семейства с тремя сыновьями приостановился в ожидании очередного сюрприза. И Коля Тощий не разочаровал.
На его груди были видны широченные лямки из прорезиненной армированной крепчайшей приводной ленты, связанные вместе добротной верёвочкой, чтобы они не разъезжались под тяжестью груза за спиной в пестере. Медвежья силища Коли Тощего была известна, и можно было ожидать, что на своей спине он несёт нечто грандиозное.
Богатырь неторопливо, глядя в пространство, прошагал мимо стоящих по стойке смирно отца с тремя сыновьями. Но на необъятной спине кулака красовалась новенькая изящная жёлтая вещица величиной с обувную коробку.
Быль про пестерь
Для природы Русского Севера характерны густые хвойные и лиственные леса, множество рек и озёр, обширная заболоченная местность. В лесах и болотах местные жители всегда собирали и собирают грибы и ягоды.
Для сбора и переноски даров природы с незапамятных времён северяне используют замечательное ремесленное изделие из бересты со звучным названием «пестерь». Коренной северянин с малолетства приносит из леса на своей спине сначала пестерочку, позднее пестерку, а статность фигуре взрослого жителя Русского Севера придаёт уже весомый внушительный пестерь, доверху набитый грибами, ягодами или рыбой.
Появился и Коля Тощий. Его величественная фигура была видна издалека. На нём был надет неизменный кондукторский брезентовый плащ с шатром-капюшоном, германские несносимые кованые сапожищи, в правой руке знаменитая керосиновая трость, но вместо лампы в левой руке в этот раз корзинища.
Зная репутацию своего соседа, глава семейства с тремя сыновьями приостановился в ожидании очередного сюрприза. И Коля Тощий не разочаровал.
На его груди были видны широченные лямки из прорезиненной армированной крепчайшей приводной ленты, связанные вместе добротной верёвочкой, чтобы они не разъезжались под тяжестью груза за спиной в пестере. Медвежья силища Коли Тощего была известна, и можно было ожидать, что на своей спине он несёт нечто грандиозное.
В прекрасный октябрьский день один няндомский житель с тремя сыновьями взяли свои пестери и пестерки, прихватили бутерброды в корзинки-набирухи и отправились на пригородном поезде за клюквой. На нужной станции из вагонов выбралась целая толпа ягодников с пестерями и корзинками.
Появился и Коля Тощий. Его величественная фигура была видна издалека. На нём был надет неизменный кондукторский брезентовый плащ с шатром-капюшоном, германские несносимые кованые сапожищи, в правой руке знаменитая керосиновая трость, но вместо лампы в левой руке в этот раз корзинища.
Зная репутацию своего соседа, глава семейства с тремя сыновьями приостановился в ожидании очередного сюрприза. И Коля Тощий не разочаровал.
На его груди были видны широченные лямки из прорезиненной армированной крепчайшей приводной ленты, связанные вместе добротной верёвочкой, чтобы они не разъезжались под тяжестью груза за спиной в пестере. Медвежья силища Коли Тощего была известна, и можно было ожидать, что на своей спине он несёт нечто грандиозное.
Богатырь неторопливо, глядя в пространство, прошагал мимо стоящих по стойке смирно отца с тремя сыновьями. Но на необъятной спине кулака красовалась новенькая изящная жёлтая вещица величиной с обувную коробку.
Семейство рухнуло на станционную лавочку, гремя своими пестерями, пестёрками, корзинками и задохнулось от неудержимого хохота. Фашистские кованые сапожищи и керосиновая трость высекали искры из камней уже далеко от места, а смех семейства всё не умолкал.
Быль про черта и злого духа
На Русском Севере зима наступает рано. Календарный осенний месяц ноябрь уже практически зимний. На улицах полно снега, крепкие морозы заставляют северян потеплее одеваться.
В Няндоме по улице Трубной Коля Тощий продолжал таскать осветительный керосин в своей лампе, но скандалов с собаками не было, потому что собаки предпочитали в этот морозный утренний час сладко спать в хлевах вместе с коровами и поросятами.
В послевоенные 50-е годы семьи в Няндоме были многодетные, и десятки подростков на каждой улице формировали свои шараги. Ходили в школу, а в выходные и праздничные дни у них было множество зимних забав и развлечений. Но самым любимым и желанным развлечением в зимние каникулы было участие в святочных празднествах.
В Няндоме по улице Трубной Коля Тощий продолжал таскать осветительный керосин в своей лампе, но скандалов с собаками не было, потому что собаки предпочитали в этот морозный утренний час сладко спать в хлевах вместе с коровами и поросятами.
В послевоенные 50-е годы семьи в Няндоме были многодетные, и десятки подростков на каждой улице формировали свои шараги. Ходили в школу, а в выходные и праздничные дни у них было множество зимних забав и развлечений. Но самым любимым и желанным развлечением в зимние каникулы было участие в святочных празднествах.
Аккуратные девочки и прилежные мальчики ходили христославить с утра по домам и поздравляли граждан с праздником Рождества Христова. Было принято угощать поздравителей пирогами и прочими яствами из домашних запасов.
Но таких аккуратных и прилежных христославов находилось немного. Гораздо больше было желающих ходить вечерами в образах, олицетворяющих существование зловредной и могущественной нечистой силы и вынуждать тех же граждан задабривать ее представителей такими же пирогами и яствами.
Если же в домах находились строптивые упрямцы, не желающие наделять озорников угощениями, то нечистая сила сразу проявляла свою реальную агрессивную сущность, и скупердяи наутро следующего дня горько жалели о своём необдуманном отказе.
Пацаны из трубинской шараги с нетерпением ожидали, когда им стукнет 10 лет и они обретут право вместе с более старшими ходить по домам соседей снарядихами, как в Няндоме называли ряженых.
И вот настал такой день, когда один няндомский гражданин 10 лет напросился совершить рейд по домам соседей вместе с нечистой силой. «Ладно, будешь чертом!» – сказали ему.
Но таких аккуратных и прилежных христославов находилось немного. Гораздо больше было желающих ходить вечерами в образах, олицетворяющих существование зловредной и могущественной нечистой силы и вынуждать тех же граждан задабривать ее представителей такими же пирогами и яствами.
Если же в домах находились строптивые упрямцы, не желающие наделять озорников угощениями, то нечистая сила сразу проявляла свою реальную агрессивную сущность, и скупердяи наутро следующего дня горько жалели о своём необдуманном отказе.
Пацаны из трубинской шараги с нетерпением ожидали, когда им стукнет 10 лет и они обретут право вместе с более старшими ходить по домам соседей снарядихами, как в Няндоме называли ряженых.
И вот настал такой день, когда один няндомский гражданин 10 лет напросился совершить рейд по домам соседей вместе с нечистой силой. «Ладно, будешь чертом!» – сказали ему.
Быль про черта и злого духа
На Русском Севере зима наступает рано. Календарный осенний месяц ноябрь уже практически зимний. На улицах полно снега, крепкие морозы заставляют северян потеплее одеваться.
В Няндоме по улице Трубной Коля Тощий продолжал таскать осветительный керосин в своей лампе, но скандалов с собаками не было, потому что собаки предпочитали в этот морозный утренний час сладко спать в хлевах вместе с коровами и поросятами.
Аккуратные девочки и прилежные мальчики ходили христославить с утра по домам и поздравляли граждан с праздником Рождества Христова. Было принято угощать поздравителей пирогами и прочими яствами из домашних запасов.
Но таких аккуратных и прилежных христославов находилось немного. Гораздо больше было желающих ходить вечерами в образах, олицетворяющих существование зловредной и могущественной нечистой силы и вынуждать тех же граждан задабривать ее представителей такими же пирогами и яствами.
Если же в домах находились строптивые упрямцы, не желающие наделять озорников угощениями, то нечистая сила сразу проявляла свою реальную агрессивную сущность, и скупердяи наутро следующего дня горько жалели о своём необдуманном отказе.
Пацаны из трубинской шараги с нетерпением ожидали, когда им стукнет 10 лет и они обретут право вместе с более старшими ходить по домам соседей снарядихами, как в Няндоме называли ряженых.
В послевоенные 50-е годы семьи в Няндоме были многодетные, и десятки подростков на каждой улице формировали свои шараги. Ходили в школу, а в выходные и праздничные дни у них было множество зимних забав и развлечений. Но самым любимым и желанным развлечением в зимние каникулы было участие в святочных празднествах.
Аккуратные девочки и прилежные мальчики ходили христославить с утра по домам и поздравляли граждан с праздником Рождества Христова. Было принято угощать поздравителей пирогами и прочими яствами из домашних запасов.
Но таких аккуратных и прилежных христославов находилось немного. Гораздо больше было желающих ходить вечерами в образах, олицетворяющих существование зловредной и могущественной нечистой силы и вынуждать тех же граждан задабривать ее представителей такими же пирогами и яствами.
Если же в домах находились строптивые упрямцы, не желающие наделять озорников угощениями, то нечистая сила сразу проявляла свою реальную агрессивную сущность, и скупердяи наутро следующего дня горько жалели о своём необдуманном отказе.
Пацаны из трубинской шараги с нетерпением ожидали, когда им стукнет 10 лет и они обретут право вместе с более старшими ходить по домам соседей снарядихами, как в Няндоме называли ряженых.
И вот настал такой день, когда один няндомский гражданин 10 лет напросился совершить рейд по домам соседей вместе с нечистой силой. «Ладно, будешь чертом!» – сказали ему.
«Ведьмы» в материнских сарафанах и платках поверх фуфаек и суконных шапок надели на черта вывернутый наизнанку жилет из овчины шерстью наружу, опоясали верёвочным хвостом. На конец хвоста привязали звонкий колокольчик, украшенный пышным алым бантом.
На шею надели коровье ботало, в руки дали круглую деревянную шарманку, издающую при вращении рукоятки потешный звук. Лицо измазали сажей из печной трубы.
Каждая «ведьма» тоже измазала сажей своё лицо, надела на шею коровье ботало, и запаслась балалайкой или самодельной погремушкой с горохом. Провели для новоявленного черта инструктаж и двинулись в поход за приключениями.
На улице стоял 25-градусный мороз, на небе ни облачка, звёзды и цыганское солнце сияли во всю физиономию. Ватага направилась к дому печника по прозвищу Проня-машинист. Расчёт был верным: в прошлом году Проня-машинист не впустил нечистую силу в свой дом, и ему нашкодили во дворе, а в печную трубу затолкали выброшенную новогоднюю ёлку.
Ведьмы и черт ворвались в дом, ведьмы забренчали на балалайках и погремушках, стали плясать и орать матерные антиклерикальные частушки:
Каждая «ведьма» тоже измазала сажей своё лицо, надела на шею коровье ботало, и запаслась балалайкой или самодельной погремушкой с горохом. Провели для новоявленного черта инструктаж и двинулись в поход за приключениями.
На улице стоял 25-градусный мороз, на небе ни облачка, звёзды и цыганское солнце сияли во всю физиономию. Ватага направилась к дому печника по прозвищу Проня-машинист. Расчёт был верным: в прошлом году Проня-машинист не впустил нечистую силу в свой дом, и ему нашкодили во дворе, а в печную трубу затолкали выброшенную новогоднюю ёлку.
Ведьмы и черт ворвались в дом, ведьмы забренчали на балалайках и погремушках, стали плясать и орать матерные антиклерикальные частушки:
«В белокаменной Москве церковь обокрали, сбрили бороду попу, колокол сорвали»;
«Поезд едет, рельсы гнутся, под мостом попы дерутся»;
«Гром гремит, земля трясётся, поп на курице несётся, попадья бежит пешком, чешет вошек гребешком»;
«Ехал поп Макарий на кобыле карей» — и так далее, и тому подобные.
Черт скакал как одержимый с пола на табуретку и обратно, зажав в зубах верёвочный хвост с бешено звенящим колокольчиком на алом банте, изо всех сил вертел рукоятку шарманки.
На всех плясунах громыхали на разные голоса коровьи ботала. Десяток наглых артистов нарочно натащили на своих валенках в дом уйму снега. Адский шум и дебош не умолкали, пока хозяйка не засунула каждому плясуну и крикуну пару пирогов и горсть жареных семечек в бездонные карманы сарафанов и фуфаек.
С торжествующими воплями и свистами странствующая труппа нечистой силы покинула дом печника Прони-машиниста.
«Поезд едет, рельсы гнутся, под мостом попы дерутся»;
«Гром гремит, земля трясётся, поп на курице несётся, попадья бежит пешком, чешет вошек гребешком»;
«Ехал поп Макарий на кобыле карей» — и так далее, и тому подобные.
Черт скакал как одержимый с пола на табуретку и обратно, зажав в зубах верёвочный хвост с бешено звенящим колокольчиком на алом банте, изо всех сил вертел рукоятку шарманки.
На всех плясунах громыхали на разные голоса коровьи ботала. Десяток наглых артистов нарочно натащили на своих валенках в дом уйму снега. Адский шум и дебош не умолкали, пока хозяйка не засунула каждому плясуну и крикуну пару пирогов и горсть жареных семечек в бездонные карманы сарафанов и фуфаек.
С торжествующими воплями и свистами странствующая труппа нечистой силы покинула дом печника Прони-машиниста.
На шею надели коровье ботало, в руки дали круглую деревянную шарманку, издающую при вращении рукоятки потешный звук. Лицо измазали сажей из печной трубы.
Каждая «ведьма» тоже измазала сажей своё лицо, надела на шею коровье ботало, и запаслась балалайкой или самодельной погремушкой с горохом. Провели для новоявленного черта инструктаж и двинулись в поход за приключениями.
На улице стоял 25-градусный мороз, на небе ни облачка, звёзды и цыганское солнце сияли во всю физиономию. Ватага направилась к дому печника по прозвищу Проня-машинист. Расчёт был верным: в прошлом году Проня-машинист не впустил нечистую силу в свой дом, и ему нашкодили во дворе, а в печную трубу затолкали выброшенную новогоднюю ёлку.
Ведьмы и черт ворвались в дом, ведьмы забренчали на балалайках и погремушках, стали плясать и орать матерные антиклерикальные частушки:
«В белокаменной Москве церковь обокрали, сбрили бороду попу, колокол сорвали»;
«Поезд едет, рельсы гнутся, под мостом попы дерутся»;
«Гром гремит, земля трясётся, поп на курице несётся, попадья бежит пешком, чешет вошек гребешком»;
«Ехал поп Макарий на кобыле карей» — и так далее, и тому подобные.
Черт скакал как одержимый с пола на табуретку и обратно, зажав в зубах верёвочный хвост с бешено звенящим колокольчиком на алом банте, изо всех сил вертел рукоятку шарманки.
На всех плясунах громыхали на разные голоса коровьи ботала. Десяток наглых артистов нарочно натащили на своих валенках в дом уйму снега. Адский шум и дебош не умолкали, пока хозяйка не засунула каждому плясуну и крикуну пару пирогов и горсть жареных семечек в бездонные карманы сарафанов и фуфаек.
С торжествующими воплями и свистами странствующая труппа нечистой силы покинула дом печника Прони-машиниста.
Каждая «ведьма» тоже измазала сажей своё лицо, надела на шею коровье ботало, и запаслась балалайкой или самодельной погремушкой с горохом. Провели для новоявленного черта инструктаж и двинулись в поход за приключениями.
На улице стоял 25-градусный мороз, на небе ни облачка, звёзды и цыганское солнце сияли во всю физиономию. Ватага направилась к дому печника по прозвищу Проня-машинист. Расчёт был верным: в прошлом году Проня-машинист не впустил нечистую силу в свой дом, и ему нашкодили во дворе, а в печную трубу затолкали выброшенную новогоднюю ёлку.
Ведьмы и черт ворвались в дом, ведьмы забренчали на балалайках и погремушках, стали плясать и орать матерные антиклерикальные частушки:
«В белокаменной Москве церковь обокрали, сбрили бороду попу, колокол сорвали»;
«Поезд едет, рельсы гнутся, под мостом попы дерутся»;
«Гром гремит, земля трясётся, поп на курице несётся, попадья бежит пешком, чешет вошек гребешком»;
«Ехал поп Макарий на кобыле карей» — и так далее, и тому подобные.
Черт скакал как одержимый с пола на табуретку и обратно, зажав в зубах верёвочный хвост с бешено звенящим колокольчиком на алом банте, изо всех сил вертел рукоятку шарманки.
На всех плясунах громыхали на разные голоса коровьи ботала. Десяток наглых артистов нарочно натащили на своих валенках в дом уйму снега. Адский шум и дебош не умолкали, пока хозяйка не засунула каждому плясуну и крикуну пару пирогов и горсть жареных семечек в бездонные карманы сарафанов и фуфаек.
С торжествующими воплями и свистами странствующая труппа нечистой силы покинула дом печника Прони-машиниста.
На морозной улице отдышались, погоготали, похвалили черта за удачный дебют и старание, слопали пироги и, пощёлкивая семечки, пошли вдоль длинной Трубной улицы к громадному дому Коли Тощего. Первый успех вскружил головы балбесам, но им ещё предстояло узнать, что такое озлобленный мизантроп!
Самоуверенная орава поднялась на высоченное крыльцо кулацкого дома-крепости с маленькими окошечками, закрытыми крепчайшими ставнями на зиму. Дверь открыла подруга жизни Коли Храпа – злющая высокая баба. Толпа оттеснила хозяйку и вошла в дом, но там был сам грозный хозяин.
Он сразу заорал: «Убирайтесь все вон к чертовой матери!». А черта схватил за шиворот, затащил в тесный тёмный чулан, закрыл снаружи железной огромной задвижкой. Схватил свою керосиновую трость и выгнал наглецов на улицу. Перепуганные озорники побежали по указанному адресу, гремя боталами и путаясь в длинных сарафанах. Представьте себе ощущения чертовой матери, когда к ней примчались ведьмы со страшными чёрными рожами, балалайками, погремушками, и с вестью, что «парня вашего Коля Тощий арестовал!».
В лунном сиянии по скрипучему снегу побежала взволнованная мать в наскоро наброшенном платке и «семисезонном» пальтугане. За ней поспешали ведьмы.
Он сразу заорал: «Убирайтесь все вон к чертовой матери!». А черта схватил за шиворот, затащил в тесный тёмный чулан, закрыл снаружи железной огромной задвижкой. Схватил свою керосиновую трость и выгнал наглецов на улицу. Перепуганные озорники побежали по указанному адресу, гремя боталами и путаясь в длинных сарафанах. Представьте себе ощущения чертовой матери, когда к ней примчались ведьмы со страшными чёрными рожами, балалайками, погремушками, и с вестью, что «парня вашего Коля Тощий арестовал!».
В лунном сиянии по скрипучему снегу побежала взволнованная мать в наскоро наброшенном платке и «семисезонном» пальтугане. За ней поспешали ведьмы.
По дороге встретили шайку чернорожих «конкурентов», промышлявших в других домах. В этой банде были цыган-конокрад с бубном, рогатый и бородатый козел с гармонью, Емеля-дурак с балалайкой, Леший со стиральной доской, Водяной с пионерским горном, Домовой с пионерским барабаном, Кощей Бессмертный с огромной трещоткой. Кавалеров сопровождали такие же чернорожие ведьмы с погремушками, пищалками и дуделками. Каждый персонаж громыхал боталом на шее.
Очень давние и серьёзные соперники в добывании пирогов на святках!
Но весть о коллеге, попавшем в беду, всколыхнула артистическую солидарность, и все интриги со склоками были отодвинуты на задний план и забыты.
Решение было единогласным: покарать злодея! Отомстить за парня! Союзники притаились в переулке и стали поджидать освобождения узника из заточения в плену. Очень кстати подвернулись и две новогодние ёлки, выброшенные в переулок, названный в честь члена экипажа Леваневского механика Побежимова.
Очень давние и серьёзные соперники в добывании пирогов на святках!
Но весть о коллеге, попавшем в беду, всколыхнула артистическую солидарность, и все интриги со склоками были отодвинуты на задний план и забыты.
Решение было единогласным: покарать злодея! Отомстить за парня! Союзники притаились в переулке и стали поджидать освобождения узника из заточения в плену. Очень кстати подвернулись и две новогодние ёлки, выброшенные в переулок, названный в честь члена экипажа Леваневского механика Побежимова.
Самоуверенная орава поднялась на высоченное крыльцо кулацкого дома-крепости с маленькими окошечками, закрытыми крепчайшими ставнями на зиму. Дверь открыла подруга жизни Коли Храпа – злющая высокая баба. Толпа оттеснила хозяйку и вошла в дом, но там был сам грозный хозяин.
Он сразу заорал: «Убирайтесь все вон к чертовой матери!». А черта схватил за шиворот, затащил в тесный тёмный чулан, закрыл снаружи железной огромной задвижкой. Схватил свою керосиновую трость и выгнал наглецов на улицу. Перепуганные озорники побежали по указанному адресу, гремя боталами и путаясь в длинных сарафанах. Представьте себе ощущения чертовой матери, когда к ней примчались ведьмы со страшными чёрными рожами, балалайками, погремушками, и с вестью, что «парня вашего Коля Тощий арестовал!».
В лунном сиянии по скрипучему снегу побежала взволнованная мать в наскоро наброшенном платке и «семисезонном» пальтугане. За ней поспешали ведьмы.
По дороге встретили шайку чернорожих «конкурентов», промышлявших в других домах. В этой банде были цыган-конокрад с бубном, рогатый и бородатый козел с гармонью, Емеля-дурак с балалайкой, Леший со стиральной доской, Водяной с пионерским горном, Домовой с пионерским барабаном, Кощей Бессмертный с огромной трещоткой. Кавалеров сопровождали такие же чернорожие ведьмы с погремушками, пищалками и дуделками. Каждый персонаж громыхал боталом на шее.
Очень давние и серьёзные соперники в добывании пирогов на святках!
Но весть о коллеге, попавшем в беду, всколыхнула артистическую солидарность, и все интриги со склоками были отодвинуты на задний план и забыты.
Решение было единогласным: покарать злодея! Отомстить за парня! Союзники притаились в переулке и стали поджидать освобождения узника из заточения в плену. Очень кстати подвернулись и две новогодние ёлки, выброшенные в переулок, названный в честь члена экипажа Леваневского механика Побежимова.
Он сразу заорал: «Убирайтесь все вон к чертовой матери!». А черта схватил за шиворот, затащил в тесный тёмный чулан, закрыл снаружи железной огромной задвижкой. Схватил свою керосиновую трость и выгнал наглецов на улицу. Перепуганные озорники побежали по указанному адресу, гремя боталами и путаясь в длинных сарафанах. Представьте себе ощущения чертовой матери, когда к ней примчались ведьмы со страшными чёрными рожами, балалайками, погремушками, и с вестью, что «парня вашего Коля Тощий арестовал!».
В лунном сиянии по скрипучему снегу побежала взволнованная мать в наскоро наброшенном платке и «семисезонном» пальтугане. За ней поспешали ведьмы.
По дороге встретили шайку чернорожих «конкурентов», промышлявших в других домах. В этой банде были цыган-конокрад с бубном, рогатый и бородатый козел с гармонью, Емеля-дурак с балалайкой, Леший со стиральной доской, Водяной с пионерским горном, Домовой с пионерским барабаном, Кощей Бессмертный с огромной трещоткой. Кавалеров сопровождали такие же чернорожие ведьмы с погремушками, пищалками и дуделками. Каждый персонаж громыхал боталом на шее.
Очень давние и серьёзные соперники в добывании пирогов на святках!
Но весть о коллеге, попавшем в беду, всколыхнула артистическую солидарность, и все интриги со склоками были отодвинуты на задний план и забыты.
Решение было единогласным: покарать злодея! Отомстить за парня! Союзники притаились в переулке и стали поджидать освобождения узника из заточения в плену. Очень кстати подвернулись и две новогодние ёлки, выброшенные в переулок, названный в честь члена экипажа Леваневского механика Побежимова.
Тем временем самоотверженная чертова мать поднялась на высокое крыльцо, потянула на себя входную дверь и без колебаний вошла в мрачное логово уличного злого духа. Коля Тощий восседал на громадном сундуке в огромных валенках, окутанный зловонным махорочным дымом из трубки.
Встретил гостью отповедью о недопустимости малолеток в отвратительно-кощунственном балаганном представлении, порочащем репутацию церкви в дни празднования Рождества Христова, оскорбляющем честь и достоинство смиренных, высоконравственных священнослужителей, наместников Господа Бога на грешной земле.
Затем открыл дверь темницы и молвил: «Вылезай, гаденыш!».
И черт предстал перед своей родной матерью. Шерсть на овчинном жилете топорщилась от пережитого в карцере ужаса. По измазанному сажей личику тянулись светлые дорожки от пролитых слёз и капель пота, покрывшего беднягу в душном узилище жарко натопленного дома. На шее висело ботало. В руках была облезлая яркая шарманка. Сзади тянулся верёвочный хвост с алым пышным бантом и звенящим колокольчиком. Не так просто отведать пироги из печи обиженного советской властью кулацкого сына!
Затем открыл дверь темницы и молвил: «Вылезай, гаденыш!».
И черт предстал перед своей родной матерью. Шерсть на овчинном жилете топорщилась от пережитого в карцере ужаса. По измазанному сажей личику тянулись светлые дорожки от пролитых слёз и капель пота, покрывшего беднягу в душном узилище жарко натопленного дома. На шее висело ботало. В руках была облезлая яркая шарманка. Сзади тянулся верёвочный хвост с алым пышным бантом и звенящим колокольчиком. Не так просто отведать пироги из печи обиженного советской властью кулацкого сына!
Незваные гости удалились, провожаемые ядовитыми словами красноречивой бездетной супруги няндомского богатыря. Муж и жена – одна сатана!
Сплочённый отряд мстителей в переулке времени зря не терял. Поделились сведениями об обстановке вокруг недоступного для посторонних крепостного сооружения. Ради святого дела мщения разорили погремушки и добыли из них круглый горох. Нашлись и куски мела в карманах цыгана-конокрада.
Распределили роли, дождались, пока скрипение шагов матери и сына затихло вдалеке, и ринулись на штурм фортеции Коли Тощего. Сняли с петель огромную входную калитку с забора и припёрли ею снаружи входную дверь в дом. Щедро посыпали горохом крыльцо и ступени. Нашли лопаты в хозяйском дворе и завалили снегом все проходы к хлеву и бане. Развалили все дровяные поленницы. Везде на стенах оставили меловые надписи «храп, 8 пудов». Затолкали ёлку в печную трубу бани, другую в печную трубу дома, затащили лестницу на крышу, а сами съехали по скату в глубокие сугробы.
Сплочённый отряд мстителей в переулке времени зря не терял. Поделились сведениями об обстановке вокруг недоступного для посторонних крепостного сооружения. Ради святого дела мщения разорили погремушки и добыли из них круглый горох. Нашлись и куски мела в карманах цыгана-конокрада.
Распределили роли, дождались, пока скрипение шагов матери и сына затихло вдалеке, и ринулись на штурм фортеции Коли Тощего. Сняли с петель огромную входную калитку с забора и припёрли ею снаружи входную дверь в дом. Щедро посыпали горохом крыльцо и ступени. Нашли лопаты в хозяйском дворе и завалили снегом все проходы к хлеву и бане. Развалили все дровяные поленницы. Везде на стенах оставили меловые надписи «храп, 8 пудов». Затолкали ёлку в печную трубу бани, другую в печную трубу дома, затащили лестницу на крышу, а сами съехали по скату в глубокие сугробы.
Встретил гостью отповедью о недопустимости малолеток в отвратительно-кощунственном балаганном представлении, порочащем репутацию церкви в дни празднования Рождества Христова, оскорбляющем честь и достоинство смиренных, высоконравственных священнослужителей, наместников Господа Бога на грешной земле.
Затем открыл дверь темницы и молвил: «Вылезай, гаденыш!».
И черт предстал перед своей родной матерью. Шерсть на овчинном жилете топорщилась от пережитого в карцере ужаса. По измазанному сажей личику тянулись светлые дорожки от пролитых слёз и капель пота, покрывшего беднягу в душном узилище жарко натопленного дома. На шее висело ботало. В руках была облезлая яркая шарманка. Сзади тянулся верёвочный хвост с алым пышным бантом и звенящим колокольчиком. Не так просто отведать пироги из печи обиженного советской властью кулацкого сына!
Незваные гости удалились, провожаемые ядовитыми словами красноречивой бездетной супруги няндомского богатыря. Муж и жена – одна сатана!
Сплочённый отряд мстителей в переулке времени зря не терял. Поделились сведениями об обстановке вокруг недоступного для посторонних крепостного сооружения. Ради святого дела мщения разорили погремушки и добыли из них круглый горох. Нашлись и куски мела в карманах цыгана-конокрада.
Распределили роли, дождались, пока скрипение шагов матери и сына затихло вдалеке, и ринулись на штурм фортеции Коли Тощего. Сняли с петель огромную входную калитку с забора и припёрли ею снаружи входную дверь в дом. Щедро посыпали горохом крыльцо и ступени. Нашли лопаты в хозяйском дворе и завалили снегом все проходы к хлеву и бане. Развалили все дровяные поленницы. Везде на стенах оставили меловые надписи «храп, 8 пудов». Затолкали ёлку в печную трубу бани, другую в печную трубу дома, затащили лестницу на крышу, а сами съехали по скату в глубокие сугробы.
Затем открыл дверь темницы и молвил: «Вылезай, гаденыш!».
И черт предстал перед своей родной матерью. Шерсть на овчинном жилете топорщилась от пережитого в карцере ужаса. По измазанному сажей личику тянулись светлые дорожки от пролитых слёз и капель пота, покрывшего беднягу в душном узилище жарко натопленного дома. На шее висело ботало. В руках была облезлая яркая шарманка. Сзади тянулся верёвочный хвост с алым пышным бантом и звенящим колокольчиком. Не так просто отведать пироги из печи обиженного советской властью кулацкого сына!
Незваные гости удалились, провожаемые ядовитыми словами красноречивой бездетной супруги няндомского богатыря. Муж и жена – одна сатана!
Сплочённый отряд мстителей в переулке времени зря не терял. Поделились сведениями об обстановке вокруг недоступного для посторонних крепостного сооружения. Ради святого дела мщения разорили погремушки и добыли из них круглый горох. Нашлись и куски мела в карманах цыгана-конокрада.
Распределили роли, дождались, пока скрипение шагов матери и сына затихло вдалеке, и ринулись на штурм фортеции Коли Тощего. Сняли с петель огромную входную калитку с забора и припёрли ею снаружи входную дверь в дом. Щедро посыпали горохом крыльцо и ступени. Нашли лопаты в хозяйском дворе и завалили снегом все проходы к хлеву и бане. Развалили все дровяные поленницы. Везде на стенах оставили меловые надписи «храп, 8 пудов». Затолкали ёлку в печную трубу бани, другую в печную трубу дома, затащили лестницу на крышу, а сами съехали по скату в глубокие сугробы.
Коля Тощий с ужасными матюгами вышибал изнутри выходную дверь, вырвался и наступил на горох! С грохотанием прокатился по ступеням с воплями «Убью!». Но разве догонит инвалид на протезе своих врагов? Свист и ржание «кавалеров» и «ведьм» сотрясали морозный воздух уже далеко…
Всегда весело жили в Няндоме!
Всегда весело жили в Няндоме!
Быль о восьми пудах храпа
Прозорливые и дальновидные кадровики паровозного депо Няндома в военные годы ни разу не пожалели, что доверили должность кладовщика кулацкому сыну.
Детство в трудолюбивой крестьянской семье, 4 класса сельской школы, юность в детском доме, служба в довоенной Красной Армии многому научили русского человека, одарённого богатырской силой и энергией.
Коля Тощий умел «траву косить, подковы гнуть, коров пасти и в дудку дуть».
Всё, к чему прикасались умелые руки богатыря, было крупным, прочным и продуманным. В кладовой он разломал печь, доставшуюся от предшественников, и сложил заново так, чтобы печь потребляла меньше дров и давала больше тепла в зимнюю пору. Устроил в печи кухонную плиту и духовку для приготовления пищи на суточном дежурстве. Смастерил внушительный сундук, запирающийся на огромный висячий замок, где хранил запас продуктов и свои великанские кастрюли, сковородки, поварёшки, кружки и ложки.
Детство в трудолюбивой крестьянской семье, 4 класса сельской школы, юность в детском доме, служба в довоенной Красной Армии многому научили русского человека, одарённого богатырской силой и энергией.
Коля Тощий умел «траву косить, подковы гнуть, коров пасти и в дудку дуть».
Всё, к чему прикасались умелые руки богатыря, было крупным, прочным и продуманным. В кладовой он разломал печь, доставшуюся от предшественников, и сложил заново так, чтобы печь потребляла меньше дров и давала больше тепла в зимнюю пору. Устроил в печи кухонную плиту и духовку для приготовления пищи на суточном дежурстве. Смастерил внушительный сундук, запирающийся на огромный висячий замок, где хранил запас продуктов и свои великанские кастрюли, сковородки, поварёшки, кружки и ложки.
Устроил и богатырское персональное ложе, чтобы в ночное время отдохнуть после дневных трудов. Короче говоря, кулак стал полновластным хозяином важного объекта, а его сменщики-коллеги не пробовали ничего противопоставить кипучей деятельности могучего инвалида Отечественной войны против фашизма.
Основные сооружения и здания паровозного депо Няндома были выстроены по типовому проекту ещё в дореволюционное время, дополнялись и расширялись уже позднее. В кладовой ремонтного участка был расходный запас самых разнообразных материалов и запасных частей для паровозов. Здесь же хранились и многочисленные, порой диковинные инструменты и принадлежности.
Инструменты и оснастка для ремонта паровозов совсем не похожи на изящные наборы часовщика или дантиста. Как правило, это длинномерные увесистые железяки, которые порой в одиночку и не унести к ремонтной канаве или к рельсовым путям на станции.
Среди таких внушительных предметов Коля Тощий чувствовал себя уверенно. В обязанности кладовщика входило поддержание инструментов в исправности, и умелец охотно сам делал небольшой ремонт или доставлял изношенную железяку на себе в кузницу. В кладовой паровозного депо Няндома царил полный порядок при таком настоящем хозяине.
Основные сооружения и здания паровозного депо Няндома были выстроены по типовому проекту ещё в дореволюционное время, дополнялись и расширялись уже позднее. В кладовой ремонтного участка был расходный запас самых разнообразных материалов и запасных частей для паровозов. Здесь же хранились и многочисленные, порой диковинные инструменты и принадлежности.
Инструменты и оснастка для ремонта паровозов совсем не похожи на изящные наборы часовщика или дантиста. Как правило, это длинномерные увесистые железяки, которые порой в одиночку и не унести к ремонтной канаве или к рельсовым путям на станции.
Среди таких внушительных предметов Коля Тощий чувствовал себя уверенно. В обязанности кладовщика входило поддержание инструментов в исправности, и умелец охотно сам делал небольшой ремонт или доставлял изношенную железяку на себе в кузницу. В кладовой паровозного депо Няндома царил полный порядок при таком настоящем хозяине.
Быль о восьми пудах храпа
Прозорливые и дальновидные кадровики паровозного депо Няндома в военные годы ни разу не пожалели, что доверили должность кладовщика кулацкому сыну.
Детство в трудолюбивой крестьянской семье, 4 класса сельской школы, юность в детском доме, служба в довоенной Красной Армии многому научили русского человека, одарённого богатырской силой и энергией. Коля Тощий умел «траву косить, подковы гнуть, коров пасти и в дудку дуть».
Устроил и богатырское персональное ложе, чтобы в ночное время отдохнуть после дневных трудов. Короче говоря, кулак стал полновластным хозяином важного объекта, а его сменщики-коллеги не пробовали ничего противопоставить кипучей деятельности могучего инвалида Отечественной войны против фашизма.
Основные сооружения и здания паровозного депо Няндома были выстроены по типовому проекту ещё в дореволюционное время, дополнялись и расширялись уже позднее. В кладовой ремонтного участка был расходный запас самых разнообразных материалов и запасных частей для паровозов. Здесь же хранились и многочисленные, порой диковинные инструменты и принадлежности.
Инструменты и оснастка для ремонта паровозов совсем не похожи на изящные наборы часовщика или дантиста. Как правило, это длинномерные увесистые железяки, которые порой в одиночку и не унести к ремонтной канаве или к рельсовым путям на станции.
Всё, к чему прикасались умелые руки богатыря, было крупным, прочным и продуманным. В кладовой он разломал печь, доставшуюся от предшественников, и сложил заново так, чтобы печь потребляла меньше дров и давала больше тепла в зимнюю пору. Устроил в печи кухонную плиту и духовку для приготовления пищи на суточном дежурстве. Смастерил внушительный сундук, запирающийся на огромный висячий замок, где хранил запас продуктов и свои великанские кастрюли, сковородки, поварёшки, кружки и ложки.
Устроил и богатырское персональное ложе, чтобы в ночное время отдохнуть после дневных трудов. Короче говоря, кулак стал полновластным хозяином важного объекта, а его сменщики-коллеги не пробовали ничего противопоставить кипучей деятельности могучего инвалида Отечественной войны против фашизма.
Основные сооружения и здания паровозного депо Няндома были выстроены по типовому проекту ещё в дореволюционное время, дополнялись и расширялись уже позднее. В кладовой ремонтного участка был расходный запас самых разнообразных материалов и запасных частей для паровозов. Здесь же хранились и многочисленные, порой диковинные инструменты и принадлежности.
Инструменты и оснастка для ремонта паровозов совсем не похожи на изящные наборы часовщика или дантиста. Как правило, это длинномерные увесистые железяки, которые порой в одиночку и не унести к ремонтной канаве или к рельсовым путям на станции.
Среди таких внушительных предметов Коля Тощий чувствовал себя уверенно. В обязанности кладовщика входило поддержание инструментов в исправности, и умелец охотно сам делал небольшой ремонт или доставлял изношенную железяку на себе в кузницу. В кладовой паровозного депо Няндома царил полный порядок при таком настоящем хозяине.
Все вышеперечисленные добродетели кулацкого сына могли бы украсить любую биографию. Но русский человек всегда умудряется свои достоинства превращать в недостатки.
Управится Коля Тощий с делами, сварит густой гороховый суп со свининой, стушит квашенную капусту с говядиной, разогреет клюквенный кисель, заварит крепкий чай, достанет из сундука домашние пироги размером с крестьянский лапоть и приступит к трапезе за самодельным столом, сколоченным из толстых досок и застеленных клеёнкой с изображениями овощей и фруктов. Ужин няндомского богатыря мог бы насытить целую многодетную семью, составленную из людей стандартного роста и веса.
После ужина и мытья посуды кладовщик доставал большущее огниво, в огромную самодельную трубку набивал махорку и закуривал. Просторное помещение наполнялось таким едким дымом, что никакие мыши, мухи и тараканы не могли там жить и топтать своими ногами домкраты и кувалды. В особо хорошем настроении после такого ужина Коля Тощий иногда выходил из кладовой на улицу поозорничать.
Его озорство заключалось в том, что двухметровый мужик закладывал два пальца в рот и оглушительно, по-разбойничьи свистел. Старухи крестились, молодухи плевались, собаки поджимали хвосты, а машинист маневрового паровоза-танкера серии 9П приводил в действие свисток своего локомотива в ответ.
После ужина и мытья посуды кладовщик доставал большущее огниво, в огромную самодельную трубку набивал махорку и закуривал. Просторное помещение наполнялось таким едким дымом, что никакие мыши, мухи и тараканы не могли там жить и топтать своими ногами домкраты и кувалды. В особо хорошем настроении после такого ужина Коля Тощий иногда выходил из кладовой на улицу поозорничать.
Его озорство заключалось в том, что двухметровый мужик закладывал два пальца в рот и оглушительно, по-разбойничьи свистел. Старухи крестились, молодухи плевались, собаки поджимали хвосты, а машинист маневрового паровоза-танкера серии 9П приводил в действие свисток своего локомотива в ответ.
Этот свист звучал сигналом для всех, кто имел удовольствие (или несчастье) работать с Колей Тощим в одной смене: кладовщик спать будет!
Богатырь во сне храпел так, что дребезжали стёкла в зарешёченном небольшом окне кладовой. Эта особенность и добавила к уличному прозвищу Коли Тощего титул «храп». На чёрной двери входа в кладовую стала появляться меловая надпись «храп», и множество проходящих мимо сослуживцев с удовольствием её прочитывали.
Кладовщику очень не понравился новый титул в дополнение к уличной кличке. Сопливые пацаны и девчонки на улице кричали вслед: «Коля Тощий идёт!». А на службе чумазые слесарята кричали из-под паровозов: «Храп хромает!»
Попытки выследить и наказать писаку ни к чему не привели, поэтому пришлось покрыть черную дверь в кладовую толстым слоем белой масляной краски.
Но брехаловка ремонтников ничуть не уступала брехаловке погонщиков паровозов в своей жизнерадостности даже в тяжкие военные годы.
Богатырь во сне храпел так, что дребезжали стёкла в зарешёченном небольшом окне кладовой. Эта особенность и добавила к уличному прозвищу Коли Тощего титул «храп». На чёрной двери входа в кладовую стала появляться меловая надпись «храп», и множество проходящих мимо сослуживцев с удовольствием её прочитывали.
Кладовщику очень не понравился новый титул в дополнение к уличной кличке. Сопливые пацаны и девчонки на улице кричали вслед: «Коля Тощий идёт!». А на службе чумазые слесарята кричали из-под паровозов: «Храп хромает!»
Попытки выследить и наказать писаку ни к чему не привели, поэтому пришлось покрыть черную дверь в кладовую толстым слоем белой масляной краски.
Но брехаловка ремонтников ничуть не уступала брехаловке погонщиков паровозов в своей жизнерадостности даже в тяжкие военные годы.
Управится Коля Тощий с делами, сварит густой гороховый суп со свининой, стушит квашенную капусту с говядиной, разогреет клюквенный кисель, заварит крепкий чай, достанет из сундука домашние пироги размером с крестьянский лапоть и приступит к трапезе за самодельным столом, сколоченным из толстых досок и застеленных клеёнкой с изображениями овощей и фруктов. Ужин няндомского богатыря мог бы насытить целую многодетную семью, составленную из людей стандартного роста и веса.
После ужина и мытья посуды кладовщик доставал большущее огниво, в огромную самодельную трубку набивал махорку и закуривал. Просторное помещение наполнялось таким едким дымом, что никакие мыши, мухи и тараканы не могли там жить и топтать своими ногами домкраты и кувалды. В особо хорошем настроении после такого ужина Коля Тощий иногда выходил из кладовой на улицу поозорничать.
Этот свист звучал сигналом для всех, кто имел удовольствие (или несчастье) работать с Колей Тощим в одной смене: кладовщик спать будет!
Богатырь во сне храпел так, что дребезжали стёкла в зарешёченном небольшом окне кладовой. Эта особенность и добавила к уличному прозвищу Коли Тощего титул «храп». На чёрной двери входа в кладовую стала появляться меловая надпись «храп», и множество проходящих мимо сослуживцев с удовольствием её прочитывали.
Кладовщику очень не понравился новый титул в дополнение к уличной кличке. Сопливые пацаны и девчонки на улице кричали вслед: «Коля Тощий идёт!». А на службе чумазые слесарята кричали из-под паровозов: «Храп хромает!»
Попытки выследить и наказать писаку ни к чему не привели, поэтому пришлось покрыть черную дверь в кладовую толстым слоем белой масляной краски.
После ужина и мытья посуды кладовщик доставал большущее огниво, в огромную самодельную трубку набивал махорку и закуривал. Просторное помещение наполнялось таким едким дымом, что никакие мыши, мухи и тараканы не могли там жить и топтать своими ногами домкраты и кувалды. В особо хорошем настроении после такого ужина Коля Тощий иногда выходил из кладовой на улицу поозорничать.
Его озорство заключалось в том, что двухметровый мужик закладывал два пальца в рот и оглушительно, по-разбойничьи свистел. Старухи крестились, молодухи плевались, собаки поджимали хвосты, а машинист маневрового паровоза-танкера серии 9П приводил в действие свисток своего локомотива в ответ.
Этот свист звучал сигналом для всех, кто имел удовольствие (или несчастье) работать с Колей Тощим в одной смене: кладовщик спать будет!
Богатырь во сне храпел так, что дребезжали стёкла в зарешёченном небольшом окне кладовой. Эта особенность и добавила к уличному прозвищу Коли Тощего титул «храп». На чёрной двери входа в кладовую стала появляться меловая надпись «храп», и множество проходящих мимо сослуживцев с удовольствием её прочитывали.
Кладовщику очень не понравился новый титул в дополнение к уличной кличке. Сопливые пацаны и девчонки на улице кричали вслед: «Коля Тощий идёт!». А на службе чумазые слесарята кричали из-под паровозов: «Храп хромает!»
Попытки выследить и наказать писаку ни к чему не привели, поэтому пришлось покрыть черную дверь в кладовую толстым слоем белой масляной краски.
Но брехаловка ремонтников ничуть не уступала брехаловке погонщиков паровозов в своей жизнерадостности даже в тяжкие военные годы.
В кладовой сохранились ещё с царских времён большие платформенные торговые весы для взвешивания ящиков и мешков с материалами. Результат взвешивания был в пудах и фунтах. Кулацкий сын не обременял себя предрассудками аристократического воспитания и об изящной словесности имел самое смутное представление.
Отпуская товар для своих гостей, хозяин не скупился на щедрый словесный довесок: «Забирай два пуда гаек и убирайся, пока цел!»; «Грузи на хребтину два пуда болтов, и чтоб тебя придавило!»; «Волоки домкрат и свались с ним в канаву!»; «Шарахни полупудовой кувалдой себе по ноге и хромай, как я!».
Поэтому трое самых ранимых слесарей-экипажников договорились проучить грубияна.
Заговорщики пришли в кладовую и заявили, что им якобы нужна лапа. Эта трёхметровая штукенция весит не менее полутора пудов и применяется редко. Кладовщик для удобства забрался на весы и потащил ту со скрежетанием со стеллажа.
Тогда главный весельчак привёл весы в действие, и закричал радостно: «Восемь пудов храпа!».
Под грохот брошенной лапы шутники с гоготанием выскочили наружу, а вслед им полетели крупные болты и страшные матюги с проклятиями родне. В брехаловке до конца смены не смолкало оживление, но в кладовую ни у кого не хватило духу соваться.
К вечеру следующего дня на ослепительно белой двери кладовой появилась мазутная надпись малярной кистью: «Храп, 8 пудов».
Весело жили в Няндоме в военные годы!
Под грохот брошенной лапы шутники с гоготанием выскочили наружу, а вслед им полетели крупные болты и страшные матюги с проклятиями родне. В брехаловке до конца смены не смолкало оживление, но в кладовую ни у кого не хватило духу соваться.
К вечеру следующего дня на ослепительно белой двери кладовой появилась мазутная надпись малярной кистью: «Храп, 8 пудов».
Весело жили в Няндоме в военные годы!
Отпуская товар для своих гостей, хозяин не скупился на щедрый словесный довесок: «Забирай два пуда гаек и убирайся, пока цел!»; «Грузи на хребтину два пуда болтов, и чтоб тебя придавило!»; «Волоки домкрат и свались с ним в канаву!»; «Шарахни полупудовой кувалдой себе по ноге и хромай, как я!».
Поэтому трое самых ранимых слесарей-экипажников договорились проучить грубияна.
Заговорщики пришли в кладовую и заявили, что им якобы нужна лапа. Эта трёхметровая штукенция весит не менее полутора пудов и применяется редко. Кладовщик для удобства забрался на весы и потащил ту со скрежетанием со стеллажа.
Тогда главный весельчак привёл весы в действие, и закричал радостно: «Восемь пудов храпа!».
Под грохот брошенной лапы шутники с гоготанием выскочили наружу, а вслед им полетели крупные болты и страшные матюги с проклятиями родне. В брехаловке до конца смены не смолкало оживление, но в кладовую ни у кого не хватило духу соваться.
К вечеру следующего дня на ослепительно белой двери кладовой появилась мазутная надпись малярной кистью: «Храп, 8 пудов».
Весело жили в Няндоме в военные годы!
