В 1977 году летом мы всей семьёй поехали в отпуск в Астрахань к родственникам. Раньше, когда я была совсем маленькой, мы часто ездили с вокзала в Шалакушу или Лепшу, оттуда добирались пешком до папиной родины – деревни Лужная, но чтобы ночью оказаться на мосту около вокзала – такое в первый раз.

Наш вокзал показался мне в тот момент таким огромным, словно замок великана. Красивая замысловатая крыша, огромные окна, массивные двери. Он, будто в волшебной сказке, бросается на миг в глаза проезжающим и врезается

в память уже навсегда.

История любого города для приезжих начинается с вокзала. Словно радушная хозяйка, он встречает гостей и приветливо открывает двери в город. Для тех, кто решился покинуть родной уголок, вокзал становится добрым хозяином, который стоит на пороге дома и в любой момент может принять всех обратно.

Няндома за последние годы проводила многих земляков на другое место жительства. Говорят, что наш город становится городом пенсионеров. Ну и пусть, а пенсионеры что, не люди?

Жизнь в нашем городе заметно улучшилась, и в этом немалая заслуга активных людей старшего поколения, которые выросли с истинным пониманием патриотизма: «Где родился, там и пригодился» и «Глупа та птица, которой свое гнездо не мило».

Я думаю, каждый человек сам создаёт историю своей семьи, дома, улицы, города, своей Родины. И если этот человек в жизни нёс добро и свет, он достоин, чтоб о нём помнили, пусть даже только родные.

Простой деревенский мальчишка шёл по улице и радовался. Широкая улыбка не сходила с его лица. Казалось, он выиграл в лотерею большую сумму. А его всего-то приняли на работу в органы. Служить в армии он не мог по состоянию здоровья, и для него, ребёнка войны, это была трагедия. Тогда он во что бы то ни стало решил устроиться работать в милицию.

Гордости не было предела, когда парня отправили в первую командировку в Шалакушу. Ему даже выдали настоящий пистолет, чтобы охранять инкассатора.

…Милиционер стоял на посту у двери магазина, когда на крыльцо поднялась худенькая девушка. Они встретились взглядами, и у обоих возник интерес друг к другу. Но служба есть служба, и в тот раз они даже словечком не обмолвились.

Потом парень приедет в Шалакушу уже в гости к тётке и разыщет ту девушку, и у них, как сейчас говорят, завяжутся отношения, которые приведут их на порог загса.

Папа с мамой расписались в загсе на улице Советской 30 июля 1960 года. На запись молодые надели свои лучшие наряды, но ботинок подходящих у папы не нашлось, поэтому пришлось взять у родственника. Ботинки оказались маловаты, и когда новобрачные возвращались в своё семейное гнëздышко, папа шлепал босиком.

…На окраине города N тепло и уютно. Простая советская семья собралась в большой комнате, за окном тихий осенний вечер. На улице темно и сыро, а в неблагоустроенной квартире старшие брат и сестра играют с папой в карты, но меня не берут, игра не в простого «дурака», а со сложными математическими расчётами. «Тысяча» называется. По телевизору идёт фильм «Семнадцать мгновений весны». Мама сидит около печи и прядёт овечью пряжу, я расположилась неподалёку, играю с куклами.

Двухкомнатную квартиру на улице Подгорная, впоследствии переименованной в улицу Нины Томиловой, родителям дали после того, как мама, беременная мной, с двумя малолетними детьми сходила к начальнику. История умалчивает, к какому именно. А мама об этом рассказывала так:

– Пришла я в кабинет, Иринку за руку держу, Санька на руках, да живот уж на нос лезет. И начальнику о нашем житье в комнатушке рассказываю, а ему явно не до нас, он и слушать меня не хочет. Я, говорит, пошёл, мне некогда.

А я ему:

– И я пошла, – а сама вперёд его к дверям, но уже без детей. – Пусть тут посидят, здесь просторнее, чем дома у нас.

После этого визита мамы в какую-то там контору начальник распорядился выдать нашей семье квартиру побольше.

Конечно, не всё так просто было в те времена, но что начальники входили в положение простых людей и были ближе к народу – это неоспоримый факт. Вот так, без материнского капитала, семья улучшила свои жилищные условия и получила «двушку» – квартиру в деревянном доме с «удобствами» во дворе.

Я родилась в больнице, которая стояла на улице Горького недалеко от нашего дома, и меня принесли уже в новую квартиру. Родители хотели назвать дочку Олей, но сестра сказала, что у всех Тани есть, а у нас нет, так я и стала Таней.

Вообще мне с сестрой очень повезло, она уже в шестилетнем возрасте одна на автобусе ездила в «новый район» (так назывался район города с новостройками) за детским питанием для меня на молочную кухню.

Впрочем, у всех нас были обязанности по дому. В зависимости от возраста дети вносили посильный вклад в жизнь семьи. Наши родители приехали в Няндому из деревни, но деревня из них не выехала. Сколько себя помню, у нас всегда была домашняя живность. Это было большим подспорьем для семьи. Но и хлопот с ним тоже было немало. Даже не представляю, как родители столько всего успевали сделать за одно утро, да и выходной у них был один. Вставать родителям приходилось рано, потому что надо было истопить печь, приготовить обед, накормить скотину...

Хотя… почему не представляю, очень даже представляю, просто они всегда друг другу помогали, не было у них распределения «это мужская работа, а это женская», кто справлялся со своими обязанностями, тут же помогал другому.

Няндома негласно разделена на районы. Наш имеет самую обширную территорию, называется «за переездом». «За переездом» делится ещё на несколько небольших райончиков. Мы жили в районе Тульской, по названию леспромхоза, и имел он, как сейчас говорят, свою инфраструктуру: «тульский» детский сад, Тульская улица, «тульская» остановка, «тульский» магазин, «тульский» клуб. А в каждом районе были свои клубы: клуб Кирова, клуб Ленина, СМП-клуб, клуб на Уксусном, клуб в Няндомском…

В детстве мы собирались компанией и через болото по тропинке ходили в Тульский клуб на мультики и детские фильмы. Сеанс стоил 10 копеек. Родители тоже ходили с соседями, папа не очень любил, но мама частенько на вечерний сеанс бегала, и стоил билет 20 копеек.

Няндома стоит среди лесов, озёр и болот. Край наш богат и красив. Очень хочется, чтоб эта красота радовала ещё много-много поколений, а семейные истории, как ягодки, наполняли шарабан историй города N.

Однажды я пришла из школы после второй смены. 1975 год. Конец сентября. Дома только брат и сестра. Родители уехали за клюквой. На улице быстро темнеет. И в моей голове разгулялись фантазии: «Мама с папой заблудились, или в болото провалились, или на них волки напали». Я не отхожу от окна и начинаю ныть: «Когда мама с папой приедут»?

Старшие успокаивают меня. Наконец, слышу долгожданное тарахтенье мотоцикла, выбегаю на крыльцо. Во двор на «Минске» въезжают родители. У мамы за спиной шарабан, на папе спереди берестяной пестерь. Я открываю крышку шарабана и скачу от радости: он полный доверху ярко-бордовой клюквы. Запускаю руки в середину и набираю целую пригоршню, чтоб пропустить ягодки сквозь пальцы. Вместе с упругими ягодами осыпаются мои тревоги, можно выдохнуть и больше не переживать. Все дома.

Надо сказать, что в лес с родителями мы часто ходили, но за клюквой нас не брали. Машины не было, а на мотоцикле Зато с каким удовольствием я помогала перебирать эту ягоду! Когда клюковка чуть подсыхала, под две ножки кухонного стола подкладывались дощечки, и получалась горочка. Под клеëнку на стол с двух сторон клали по полену и сверху высыпалась ягода. Клюква бурным ручейком катилась в ведро. Вот тут-то и требовалась сноровка наших рук. Мы выхватывали сухие листочки, мох, веточки. А попутно выбирали самые крупные тёмные ягоды и кидали их в рот.